И как тогда, на него тотчас огрызнулся Павел, стал прохаживаться, что Раскольников растолстел и похож на буржуя.
«Что ты такой злой, Павлуша?» — обычный вопрос Раскольникова, как в те годы.
Что-то сейчас, как и тогда, кипит у Павла против Раскольникова. Ревность прежних лет? Или память мрачных, жутких дней весны 18-го года?..
Я посмотрела на себя в зеркало. Очень я другая, чем в 17-м
году. О себе судить трудно. А к Павлу у меня все умерло. Ни тепла, ни холода. Равнодушно. Странно…«
Интересно, какую ревность Дыбенко к Раскольникову вспоминает Коллонтай? Была ли ревность связана с нею, ее поведением жрицы свободной любви в 1917—1918 годах, или это ревность, как говорится, производственная, к более преуспевающему военачальнику?
Думал ли Сталин о Коллонтай, отправляя Дыбенко на казнь в 1937 году? Она попросила Сталина не смешивать более имен Коллонтай и Дыбенко. Он выполнил ее просьбу, так как других просьб не поступило.
Не одну молодость пережила Коллонтай. Первая — обычная. Вторая — революционная. Третья — «бабье лето» с Дыбенко. Четвертая — дипломатическая. В последней молодости она была особенно хороша: добилась взаимного признания СССР и Норвегии и стала там первой женщиной в истории — полномочным послом, потом она же — посол в Мексике, потом — снова Норвегия, потом — Швеция.
Коллонтай устроила Советскому Союзу выгодные займы у всех этих стран, завела самые высокие связи — с президентами, королями, знаменитыми людьми мира, такими, как Фритьоф Нансен, вела переговоры о торговых сделках и воздушных линиях между странами, сыграла одну из решающих ролей в мирных переговорах с Финляндией.
Приезжая в командировку или в отпуск в Москву, Александра Михайловна непременно встречалась со Сталиным и наедине решала с ним многие международные вопросы. Он принимал ее, несмотря на занятость, без промедления.
Не перечесть всех титулов, наград, званий, которыми одаряли ее главы государств и международных ведомств.
Ни в чем не отказывая своей любимице, Сталин иногда
давал ей понять, чтобы не зарывалась. Когда она смело высказала намерение поменять Норвегию на Швецию, он нахмурился.
— Не решено еще, не о чем говорить. Добейтесь гарантийного пакта в Норвегии.
Но в результате выполнялись ее желания.
Именно в Сталине слабеющая Коллонтай наконец нашла мужскую силу, которой не находила в других, найдя, не сомневалась и служила, чем могла, чувствуя за собой защитную стену его власти. Жрица свободной любви обнаружила счастье не в равенстве — в подчинении.
Таков, по-моему, итог ее парадоксальных исканий.
После разрыва с Дыбенко Александра Михайловна никогда более не давала повода связывать свое имя с каким-либо мужчиной.






