Он гнал от себя нечестивые мысли, но ему показалось, что в прощальном взгляде матери было что-то непристойное, что-то такое, что горячит ему кровь!
«Нет! Не может быть,— твердил себе Митридат.— Мне почудилось. Ведь мы же обо всем только что договорились. Мы же условились считать случившееся между нами данью древнему обычаю персов. И больше такое не повторится. Не должно повториться!»
Уверив себя в своей ошибке, Митридат немного успокоился. Однако настроение его от этого не улучшилось. Чудовищность содеянного продолжала давить на него страшной тяжестью.
Дела у Лаодики не ладились, и заботы о государстве волновали ее меньше всего в этот день, наполненный впечатлениями с самого утра. В результате с сокровищехранителем пришлось
разговаривать царскому секретарю Дионисию, благо это ему было не в первый раз. И с гаушакой Гергисом, не сумевшим переловить всех тех, кто сопровождал скитальца Митридата, разговаривали в основном Мнаситей и Багофан, который, несмотря на рану, проявлял рвение в государственных делах.
Царица, лениво выслушав объяснения Гергиса, удалилась в свои покои, сославшись на головную боль.
— Такая же боль появится в скором времени и у нас, друзья,— многозначительно заметил Мнаситей после ухода Лаодики,— покуда Митридат будет пребывать во дворце. Этот юноша далеко не так прост, как кажется. Кто знает, что кроется за его сыновней привязанностью.
— Неужели царица не распознает своего сыночка?—высказался Гергис, понизив голос.— Она ведь неглупая женщина!
— К сожалению, Лаодика очарована Митридатом, а это верный признак, что чувства в ней довлеют над разумом,— мрачно промолвил
Мнаситей.—
Если Митридат не глуп, он попытается воспользоваться этим, чтобы захватить трон своего отца. Чем это может грозить всем нам, вы знаете.
— Надо помочь царице разочароваться в сыне,— сказал Багофан, более остальных беспокоясь за свое будущее: он столько времени гонялся за Митридатом.
— А может, женить Митридата на одной из твоих дочерей?— спросил вошедший в комнату Дионисий.— Такое родство привяжет беспокойного сыночка Лаодики к нам, и он порвет связи с отщепенцами, засевшими в горах, и со смутьянами в Амасии. Все равно перебить и тех и других мы не сможем при всем желании. Так хотя бы вырвем знамя из их рук!
Вельможи, все трое, с удивлением взглянули на секретаря, стоящего перед ними с навощенной дощечкой в руках. Первым отреагировал Мнаситей.
— Мудрый совет, клянусь Зевсом!— рассмеялся он и похлопал Багофана по плечу.— Такая уздечка, пожалуй, смирит старшего сына Лаодики. Как думаешь, Багофан?
Багофан с сомнением покачал головой, но ничего не ответил. Промолчал и Гергис, по своему обыкновению решив обдумать это наедине с самим собой.






