— О, я сомневаюсь в этом самым серьезным образом, особенно сейчас, потому что как раз собираюсь сам немного попроказничать, — сказал он и
поднял Калли на руки, качая ее как в колыбели. В следующее мгновение он перенес ее на кровать, вожделеющую ласк, готовую вступить в неизведанный, новый мир.
Она лежала с закрытыми глазами, привыкая к восхитительным ощущениям, пока Саймон целовал ее и гладил ее тело.
Так как она ничего не видела — возможно, немного боясь, — все другие чувства обострились. Она пропустила пальцы сквозь гущу его волос, изумляясь их шелковистости. Когда она коснулась его горячей кожи на шее, по телу забегали крошечные иголочки, а пальцы сами потянулись расстегнуть воротничок.
Калли вдохнула дурманящий аромат — смесь табака, хорошего мыла и свежего белья. Притронувшись губами к его обнаженной груди, она снова подставила их для поцелуя, который сохранял еще привкус выпитого шампанского.
Саймон нашептывал ей в ухо нежные слова, успокаивая и в то же время возбуждая, обещая заботиться о ней, никогда не обижать и любить всегда. Всегда,
всегда…
Платье с бельем полетели на пол, а наступающий вечер обдал прохладой ее разгоряченное тело.
Калли так и не открыла глаз, поддавшись внезапному порыву. В этом самом большом ее приключении она хотела предоставить лидерство Саймону.
Внутри ее зарождался вихрь странных, но замечательных ощущений, начинающихся в груди, в сосках, под ложечкой, и она не понимала, как может быть так приятно и одновременно страшно. Почему, испытывая такое возбуждение, она не в силах даже пошевелиться? Откуда взялись это страстное желание и непонятное томление?
Только когда его пальцы оказались у нее между бедрами, она открыла глаза и выдохнула:
— Саймон! Саймон, я…
— Тсс, дорогая, — прошептал он где-то совсем близко. В голосе его звучали робость и благоговение человека, испытывающего нечто совершенно новое и удивительное, но в то же время пугающее. Будто ему предстояло путешествие в неизвестность, такую желанную, но с непредсказуемым концом. — Я здесь, Калли. Я здесь и всегда буду с тобой.
— Держи меня, — жалобно попросила она, чувствуя себя маленькой, словно крошечная песчинка,
затерявшаяся внутри огромной вселенной, кружимая ветрами, вздымаемая все выше и выше. Возникший внутри жар усиливался и распространялся по всему телу. — Не отпускай!
— Никогда, дорогая! — выдохнул Саймон возле ее рта. — Никогда. — Он переместился выше и накрыл ее собой, дав ей ощутить тяжесть своего разгоряченного тела.
Она не успела еще насладиться теплым прикосновением его кожи, как Саймон приподнялся и расположился у нее между ног. Он вошел в нее так легко, что у нее перехватило дыхание и протест получился коротким и беззвучным. Боль прошла так же быстро, как возникла.






