– На деле она просто хотела воспользоваться вашими уникальными способностями, – со вздохом заключила Зоя. – И сколько времени вам потребовалось, чтобы это
понять?
– Ах, это не важно! – отмахнулась Робин. – Я готова была помогать ей, хотела стать ее… ее ассистенткой, и я… я была рада с ней работать! Это ведь наш гражданский долг – помогать полиции ловить преступников.
– Даже если вся заслуга приписывалась доктору Макалистер, а вы так и оставались упрятанной в отделении Н?
– Она все время повторяла, что я еще не созрела для внешнего мира, но как только это случится – она меня выпишет.
– Но время шло, а свобода все отдалялась и отдалялась? Ох уж эта Макалистер! У нее и в мыслях не было возвращать свободу тем, кто на нее работал. Наоборот, ей было выгодно держать таких людей в рабстве, потому что это приносило деньги и славу и к тому же позволяло проводить исследования.
Робин помолчала, странно подергиваясь и часто моргая. Рука с пистолетом дрожала так сильно, что выстрел мог раздаться в любую секунду.
– Но хуже всего то, что у меня начались эти маленькие приступы, – вдруг сказала она.
– Приступы?
В смысле, когда появляется паутина?
– Что вы имеете в виду? Какая еще паутина? – возмутилась Робин.
– Да ведь ваша спальня полна паутины! Во всяком случае, это негативная энергия, которую я воспринимаю как паутину, потому что она тонкая и клейкая. Впервые я столкнулась с ней в библиотеке «Мечты дизайнера», а потом в кабинете Аркадии в «Эйфории».
– Что за чушь! Лично я ничего такого не чувствую.
– Наверняка потому, что сами это и вырабатываете. Если вы в самом деле способны слышать крик стен, это значит, вы улавливаете следы энергии, оставленной другими. Обычно при этом свои собственные мы ощутить не способны.
– Хм… интересно. Должна признать, что в этом есть рациональное зерно. В своей палате в Кендл-Лейк-Мэнор я часто испытывала страх или ярость, но потом, как ни прислушивалась, стены молчали.
– Вот именно! – оживилась Зоя. – Со мной это в точности так же. Очень может быть, это что-то вроде защитной реакции. Но прошу, расскажите о своих приступах.
– Они всегда случаются как-то вдруг. Внезапно мир наполняется статикой, все меркнет… а потом я словно просыпаюсь.
– Что-то вроде эпилепсии?
– Да,
отчасти. Когда все позади, я чувствую себя не хуже, чем перед приступом, просто в памяти остается пробел длиной в несколько минут. Поначалу мне казалось, что это скорее положительное явление, что таким образом мое шестое чувство развивается и крепнет, подстегнутое опытом работы с доктором Макалистер. Она ведь, знаете ли, провела на мне множество тестов, с применением сильных медикаментов, и я думала, что это обострило мое восприятие.
– Она и со мной это пробовала.






