Первая пуля вошла Костенко в грудь и он сильно покачнулся. Рука у меня дрогнула и вторая пуля попала ему в горло. Кровь выплеснула на белоснежную рубашку и Костенко захрипел.
Коробочка
пискнула в третий раз. Теперь звук был намного противнее и длился гораздо дольше. А фигура Костенко как-то неуловимо изменилась. Словно изображение на экране телевизора, подернувшееся рябью.
Мы с Кирой испуганно переглянулись и, не сговариваясь, кинулись к нему. Я хотел отобрать эту проклятую коробочку, не дать свершиться тому, что, как мне показалось, уже свершилось. Кира хотела того же. Но у нас ничего не вышло.
Волна воздуха прошлась по залу. Упруго, словно громадная влажная ладонь, она оттолкнула нас от покачивающейся и залитой кровью фигуры Костенко, которая с каждым мигом становилась все прозрачнее и нереальнее.
Я попытался дотянуться до него рукой и рука моя неожиданно не встретила никакого сопротивления. Пальцы мои прошли сквозь тело Костенко, как сквозь призрак.
Сергей Антонович остановил на мне свой затуманенный взор, поднял правую руку и укоризненно погрозил мне указательным пальцем. А через миг его не стало — только небольшая лужица крови на мраморном полу. Таким я его и запомнил — осуждающий жест окровавленной руки.
Мы с Кирой переглянулись.
— Марсель, — прошептала она. — Он ушел…
— Да. — Я с трудом проглотил комок в горле. — Ушел.
— Что теперь будет, Марсель? — Глаза Киры были испуганными.
— Не знаю… Давай подождем немножко? — предложил я.
Кира
кивнула и прижалась ко мне плечом.
— Обними меня, — прошептала она.
Я обнял ее за плечи и мы замерли в ожидании. И ни она, ни я не были уверены в том, что этот мир сейчас не рухнет, не рассыплется на куски, не сложится в иную мозаику, которую так хотел видеть Сергей Антонович Костенко.
Почти год уже прошел после тех событий. Сегодня — день моего рождения. Тридцать седьмой. По этому случаю я выпросил у Бориса Васильевича один день отпуска. Я не отмечаю день своего рождения, но мне просто захотелось провести этот день с Кирой. Один день без своего управляющего группа отделов программирования уж как-нибудь перебьется.
Я опять вспоминаю Сергея Антоновича Костенко и его бредовые идеи — перелопатить всю историю. Он считал, что его выбор был верным. Не знаю, ничего не могу сказать.
Я долгое время копался в программе «РИМ» и выяснил, что двадцать лет назад та девушка, Кира, действительно могла бы остаться
живой. Она не попала бы под тот долбаный грузовик. И прожила бы на три года дольше — до авиакатастрофы. Но я сделал выбор за нее.
Не знаю, имел ли я право так поступать? Но я не жалею о своем выборе.
Я сделал выбор и за Киру Кортес, которая в той, фантастической, реальности жила бы в Испании — самостоятельном государстве. Неплохо жила бы, припеваючи.






