– Нет, Хиллориан, вы не помешали. Начинайте – я слушаю.
Полковник отчего-то смутился.
– Есть новости насчет Аномалии?
Аналитик повел грузными плечами.
– Там новости каждые полчаса. Границы зоны плавают, как хотят. Динамику я отправлю вам на терминал. Еще что-то?
– Пожалуй, нет. Как ваше здоровье?
Аналитик растянул в улыбке синеватые, бескровные губы:
– Бренная плоть распадается, дух – светел как никогда.
– Человек, который так шутит – не в худшей форме.
– Полно, полно, молодой человек. Вы – льстец.
Сорокадвухлетний Хиллориан безропотно проглотил “молодого человека” – спорить с язвой-Аналитиком почиталось в Департаменте за дурной тон.
– До свидания. Удачи вам и долгих дней.
Старик положил ладони на ручки кресла – сработал бесшумный моторчик – коляска резко выкатилась вперед, преградив путь оторопевшему Хиллориану. Полковник оступился и чуть не упал.
– Извините. Я неловок.
– Погодите! Вы упускаете свой шанс.
– ?
– Вы пришли, чтобы спросить, молодой человек. В самом деле – к чему было зря гонять лифт. Спрашивайте, пока у вас есть время.
Полковник заколебался. Старик перехватил взгляд Хиллориана и чуть качнул тяжелой головой:
– Не бойтесь пси-“жучков”… Сдвиньте бумаги на столе.
– Я ухожу.
– Никуда вы не уйдете, Септимус. Сдвиньте бумаги… Видите?
Освобожденная из-под груды хлама, на круглом столе мирно лежала плоская черная коробочка включенного шумогенератора.
Полковник проглотил сухой комок в горле:
– Зачем, порази вас Разум?! Вы нарушили первое правило лояльности, Аналитик. Через несколько часов записи детекторов расшифруют. Я не дам за ваше благополучие и конфедеральной гинеи.
– А я и говорю – спрашивайте, пока есть время. Сядьте поближе, напротив меня – вот так. Я хочу видеть ваши глаза.
Септимус Хиллориан осторожно опустился на складной брезентовый стульчик.
Аналитик хрипло вздохнул, на мгновение опустил отечные веки.
– Я ждал – кто-то придет. Среди возможных вариантов вы были на четвертом месте… Раньше я делал меньше ошибок. Сдаю, побери меня холера. О чем хотите спросить меня: об Аномалии, о Департаменте, о себе?
– Обо всем. Сначала – о вас.
– Я только преждевременно постаревший псионик. Слишком больная развалина, чтобы получать удовольствие от жизни – я даже коньяк пить не могу. Ради моих врожденных способностей Департамент терпит в своих стенах эту разбитую галошу.
Уникальный в своем роде Аналитик кокетничал притворной скромностью старости – сенсы, возможности которых трансформировались в интуитивно-аналитический дар, ценились на вес золота. Старик был лучшим.
Тон разговора еле заметно
переменился – Аналитик перешел на “ты”.
– Не будем терять время, сынок.






