Но определенно не мог – в отличие от богов древней мифологии, располагавших в подобных делах большей свободой, – встретиться с молодой женщиной, не связанной с ним узами брака.
Уитмор перестал ходить и прислонился к столу.
– Я подумывал жениться на ней. Не говорил я тебе? Эд Мерфи, не отвечая, смотрел на своего босса.
– Иной раз думаю – к чертовой матери! Эта должность еще не все. Может быть, лучше провести здесь четыре года, а не восемь. Уйти непобежденным. К концу одного срока мне будет всего шесть-десять шесть. Купить бы где-нибудь ферму. У нас с Донной мог бы родиться ребенок. И я зажил бы в
свое удовольствие.
– Вы были бы несчастны, – сказал Эд Мерфи. – Впряглись бы в работу на своей ферме, этот кабинет занял бы какой-нибудь идиот, и через месяц вы стали бы никем и ничем.
– Хорошо, хорошо, был бы несчастен, – согласился Уитмор. – Но есть другой вариант. Я мог бы жениться на ней и быть избранным на второй срок.
– И коровы могли бы летать, – сказал Эд Мерфи.
– Это
возможно,
– настаивал Уитмор.
– Нет, – упрямо возразил Мерфи. – Либо Донна, либо эта должность.
Уитмор сверкнул глазами на своего помощника.
– Черт возьми, ты всегда бываешь прав?
– Стараюсь, – ответил без улыбки Мерфи и поднялся. – Пойду проведаю, как там наши друзья на той стороне улицы.
– Отлично, Эд, иди. Спасибо.
Уитмор смотрел в спину невысокому толстому ирландцу, шедшему к двери. Эд Мерфи, журналист-неудачник, стал сотрудником Уитмора более десяти лет назад, и, как ни странно, Уитмор за все это время почти ничего не узнал о нем. Он не знал его побуждений, стремлений и даже политических взглядов, если таковые имелись. Знал только, что Эд Мерфи – единственный человек на свете, которому он доверял полностью.
Позвонила секретарша, он поднял трубку.
– Сэр, миссис Уитмор желает вас видеть. Он тяжело вздохнул. День выдался скверный, и вряд ли Клэр его улучшит.
– Попроси ее через пять минут спуститься сюда. Президент встал, выглянул в Розовый сад, потом снова поднялся по лестнице к окну, выходящему на Лафайет-сквер. Демонстранты все еще требовали работы, многие напирали на полицейские кордоны, не дающие пересечь Пенсильвания-авеню и пройти по тротуару перед Белым домом. Уитмор подумал, что людей побуждает к этому лишь национальный миф, внушивший, что радуга кончается на Пенсильвания-авеню, 1600, что все их проблемы могут быть решены в этом большом белом особняке. Чарлз Уитмор понимал; он и сам долго верил в это. Теперь он находился здесь и знал истинное положение дел.
«Бедняги, –
подумал он. – Вы не можете войти, а я выйти».
Кварталов за десять от Белого дома Бен Нортон только что поднялся с постели в своем джорджтаунском домике.






