Колдун-то едва ли больше чем на один зубок, а при разбитых чарах монстр будет слишком быстр для того, чтобы смог спастись даже киммериец.
По крайней мере он покончил со Скироном и, как он надеялся, уменьшил опасность, что чудовищ окажется больше одного. Тех, кто поднимется на гору с огнем и сталью закончить работу, будет ждать облегченная задача, и некоторые из них, возможно, выживут и расскажут Ливии…
Змей содрогнулся, и трещина, вытянувшаяся теперь от головы до хвоста, расширилась. Из нее повалил дым, такой густой и зловонный, что Конан был слишком занят прикрыванием носа и рта, чтобы увидеть то, что находилось под дымом.
Дым этот был тяжелым, как морской туман. Он растекался вокруг Змея, также поднимался к Конану. На мгновение у киммерийца похолодело внутри, когда вонючие серые клубы задели его кожу.
Но в дыме не содержалось никакой магии, только тошнотворный запах, похуже даже того, который дошел до Конана от первого монстра. Он попытался определить, что же происходит с чудищем за дымовой завесой, но она стояла теперь такой густой, что он с таким же успехом мог попытаться смотреть сквозь кирпичную стену.
А затем раздался такой звук, словно все гнилые фрукты в Аргосе разом бросили на каменный пол. Глаза Конану опалил голубой свет, пронзая дым, но в тоже время ослепляя его. Он прижался лицом к скале, когда вонючий ветер с ревом пронесся мимо него, садня ему кожу камешками и песком и неописуемыми ошметками Змея.
Наконец голубой свет померк. Конан открыл глаза, смахивая с них песок, и уставился на открывшуюся ему картину. Там, где стоял Змей, образовалась огромная яма из дымящегося голубого стекла, окруженная почерневшим камнем и немногими обугленными ошметками гадины.
Отравил ли там зверюгу Акимос или нет,
а пробудивший его от долгого сна своими чарами колдун уж точно отравил. Поглощение его, с чарами и всем прочим, оказалось для Змея слишком большим куском.
Скальный карниз был как раз достаточно широким, чтобы Конан смог присесть на корточки, пока ему снова станет легче дышать. А затем он начал пробираться обратно к тропе без особой спешки. Раз монстр мертв, то будет явной глупостью сломать шею, упав в оставшуюся после него яму!
Конан добрался до тропы примерно к тому времени, когда Арфос привел бойцов с головнями и факелами туда, где стоял на страже Талуф. Сперва они не могли говорить, только таращились на Конана, как на человека, восставшего из мертвых. Молчание нарушил Арфос:
— Конан, во имя всех богов!..
— Он съел что-то слишком жесткое для него, — объяснил с деланным смехом Конан. — Нашего друга Скирона.
— А, — молвил наследник Лохри. — Я бы рассердился, если бы его чары все еще сковывали мою мать. Но, похоже, они сковывали ее, только пока был жив Акимос.






