Скирон подождал, пока Акимос не перестал слышать даже собственное дыхание. А затем, словно отзывая от гостя сторожевого пса, он подошел к шкатулке и шлепнул по ней обеими ладонями.
Та раскрылась, выпустив раба, несчастный рухнул к ногам хозяина. Затем, прежде чем кто-либо успел сделать вздох, шкатулка уменьшилась до своих прежних размеров и с лязгом упала на грязный пол.
Скирон провел обеими ладонями над жаровней, вытягивая облачко голубоватого дыма величиной с голову младенца. Держа его так, словно оно было яичной
скорлупой, он отнес его к распростертому рабу и дал облаку упасть на окровавленную шею.
Раны от жутких зубов и даже кровь на коже исчезли. Раб открыл глаза, пощупал шею и, казалось, собрался снова упасть без чувств.
— Встать, дурак! — приказал Скирон. — Если мне самому придется нести поклажу, то в следующий раз я, возможно, дам тебе истечь кровью. — Чародей произнес эту фразу специально для Акимоса, рабу же он все передал специальными жестами.
Бедняга тут же вскочил на ноги, бросился гасить и собирать колдовские инструменты хозяина в кожаный мешок. Скирон остановился перед Акимосом. В одной руке он держал шкатулку.
— Определенно эти иллюзии лучше тех, что показывают уличные фокусники, — сказал торговый магнат.
Скирон улыбнулся как кот мышке:
— Иллюзия, говоришь? Ты ведь самый богатый человек в Аргосе. Посмотри на эту шкатулку, как посмотрел бы на свою амбарную книгу или долговую расписку.
Акимос посмотрел — и его пальцы сами собой сложились в отгоняющий злые силы знак. У шкатулки по-прежнему имелись
зубы, и кончик каждого из них блестел от свежей крови.
— Когда тебе желательно, чтоб я начал работу? — спросил колдун. — И в каком Доме?
— Сперва у госпожи Ливии, — решил купец. — Там лишь девчонки да старики, слабые духом и телом.
— Я не слыхивал, чтобы такое говорили о госпоже Ливии, — усомнился Скирон.
— Ты зарабатываешь свое золото в качестве колдуна, а не советника, — отрезал Акимос. — Допускаю, что госпожа Ливия не дура. Но что может сделать одна девушка, когда ее домочадцы в панике? Что может сделать мудрец, окруженный глупцами?
Скирон глянул, готов ли раб к уходу, а затем снова посмотрел на купца:
— Акимос, думаю, тебе лучше никогда не узнать ответа на этот вопрос.
Он повернулся и зашагал следом за рабом, прежде чем к Акимосу вернулась способность соображать, не говоря уж о даре речи.
Скирон позволил себе расхохотаться, лишь когда оказался далеко в Туннелях на пути к своему дому у ворот Менефраноса. Вот тогда он опустился на влажный камень и хохотал, пока ребра у него не заболели так, словно его лягнул мул.






