Все сочувствовали Брюсу, но на самом деле эта история не очень его задела. Между ним и Недди давно не было ничего общего, не говоря уже о чувствах. Если ей так приспичило взбрыкнуть — пожалуйста. Может быть, он согласится со временем взять ее обратно… Нет, любовница все-таки лучше.
Сирены наконец умолкли. В комнате стояла теперь глубокая тишина, нарушаемая только глухим шумом прибоя в гавани. Сазерленд открыл окно и вдохнул прохладный ноябрьский воздух. Потом пошел в ванную, умылся, вынул изо рта зубной протез и положил его в стакан с раствором. Не повезло с этими четырьмя зубами, подумал он, как думал уже тридцать лет. Их вышибли в далекой юности, когда Сазерленд играл в регби. Он потрогал остальные зубы — не шатаются ли они. Затем открыл аптечку и внимательно оглядел ряд пузырьков. Достал коробку со снотворным и развел в стакане двойную дозу. Последнее время ему не спалось.
Сазерленд выпил снотворное и почувствовал,
как защемило сердце. Он знал, что ему предстоит еще одна ужасная ночь. И сделал отчаянную попытку подавить или прогнать тяжкие воспоминания. Залез под одеяло, надеясь, что все-таки заснет быстро, но уснуть снова не удалось.
…Берген-Бельзен… Берген-Бельзен… Нюрнберг… Нюрнберг!.. Нюрнберг!
— Займите место свидетеля и назовите свое имя.
— Брюс Сазерленд, бригадный генерал.
— Расскажите суду своими словами…
— Мои войска вступили в Берген-Бельзен пятого апреля в семнадцать двадцать.
— Расскажите суду…
— Лагерь номер один — это огороженный забором загон в милю длиной и четыреста ярдов шириной. Здесь содержались восемьдесят тысяч человек, в основном венгерские и польские евреи.
— Расскажите суду…
— Продовольственный паек для всего лагеря номер один состоял из десяти тысяч буханок хлеба в неделю.
— Опознайте…
— Да, это тиски для половых органов и для пальцев, их использовали при пытках…
— Расскажите…
— Мы насчитали тридцать тысяч трупов в лагере номер один, из них пятнадцать тысяч просто валялись на территории. Двадцать восемь тысяч женщин и двадцать тысяч мужчин мы застали еще живыми.
— Опишите…
— Мы делали отчаянные попытки, но заключенные находились в состоянии полнейшей дистрофии и такого изнеможения, что за первые несколько дней после нашего прибытия умерло еще тринадцать тысяч человек.
— Опишите…
— Мы застали в лагере нечеловеческие условия, люди поедали мертвецов.
После того как Брюс Сазерленд закончил давать показания на Нюрнбергском процессе, его срочно отозвали в Лондон. Распоряжение исходило от его старого друга, генерала Кларенса Тевор-Брауна, работавшего в военном министерстве.
Сазерленд догадывался, что это неспроста.






