Прежде чем толкнуть дверь, почему-то помедлил, тщетно заглядывая в освинцованное стекло,
расположенное в верхней ее части. Никаких звуков и никакого движения не последовало.
Я не нервничал и не испытывал никаких дурных предчувствий, поскольку не находил для этого веских причин. И думаю, что мои первоначальные колебания были вызваны обычной осмотрительностью Пустые дома всегда заставляют меня поступать подобным образом. Дверь распахнулась, я поднял чемоданчик и зашел внутрь, прикрыв ее за собой.
Ослепительные солнечные лучи проникали сквозь освинцованное стекло и окна по обеим сторонам прихожей, от чего моя собственная тень отчетливо вырисовывалась на полу. Всего в нескольких футах от меня начиналась широкая лестница, исчезавшая где-то в верхней части дома. Остановив взгляд на последней ступени лестничного марша, я увидел, что с выступа второго этажа свисает пара ног.
Один башмак — мужской — свалился и лежал на ступеньках посредине лестничного марша; было видно, что носок протерт на пятке, и сквозь дырявую ткань просвечивала розовая кожа. Стена возле ног была поцарапанной и грязной, будто этот неподвижный сейчас человек в свои последние минуты жизни в предсмертных судорогах хватался за нее как за последнее прибежище. Помню, как я уронил чемоданчик и медленно пошел вперед, не собираясь подниматься на лестницу, но испытывая странное желание увидеть труп целиком. Помню, как увидел в полумраке лестничного колодца раздувшееся лицо над неестественно вытянутой шеей и смехотворно крошечную петлю капронового шнура, не более трех дюймов в диаметре, так сильно врезавшуюся в его плоть, словно кто-то дергал его за ноги, чтобы потуже затянуть эту петлю. Помню, как на меня повеяло запахом
смерти — слабым, но насыщенным, неуловимым, всепроникающим. Запах был еще свежим, не похожим на тяжелый, едкий смрад разлагающихся трупов.
Я невольно попятился и остановился, наткнувшись спиной на открытую дверь напротив лестницы. Удивленно обернувшись, заглянул в комнату: там оказалось множество людей — одни лежали на полу, другие неуклюже развалились в креслах, третьи сидели близко к двери, устремив на меня немигающий взгляд. Но все они были мертвы. Я понял это не только по запаху, невидящим глазам и изуродованным телам этих людей. Я ощутил это по царившей здесь гнетущей атмосфере, по всей застывшей в неподвижности комнате.
И тут же бросился прочь, держась за стену, чтобы не упасть, так как мои ноги неожиданно стали ватными. Какое-то едва уловимое движение впереди заставило меня остановиться, замереть, и я заметил под лестницей маленькую дверь. Я мог идти только к залитой солнцем входной двери, не смея и думать о том, чтобы двинуться в глубину дома.






