Но, может быть, я попытался бы сделать предположение, если бы знал подробности, известные вашему величеству.
– В Северной
Америке учение «Небесного предела» имеет уже более полутора миллионов последователей, в Китае – более тридцати миллионов, во Франции – сто семьдесят тысяч. Это только люди, вступившие в секту официально. А сколько сочувствующих? В границах Евразийского союза «школы небесного сознания» – так они это называют – растут как грибы. Одна такая есть уже и в Петербурге. Их влияние ширится.
– Вот как? – удивился я. – Должен признаться, в последнее время я следил только за новостями, связанными с деловой жизнью. Влияние новейших философов на современность мне казалось преувеличенным.
– И совершенно напрасно. Познакомьтесь с его учением поближе, – не то попросил, не то приказал государь. – Виктор Гюго сказал: «Можно сопротивляться вторжению армий, но вторжению идей сопротивляться невозможно». На Земле нет сейчас такой силы, которая могла бы бросить вызов военной мощи Российской империи, однако армии не в состоянии сопротивляться вторжению идеологий. Мы с вами знаем, к чему привела эту страну восемьдесят восемь лет назад коммунистическая доктрина. Революция семнадцатого года стала следствием не плохой работы полиции и не просчетов армии, а закоснелости империи, ее привязанности к устаревшим догмам. Николай Второй так и не понял, что с идеологией должна бороться идеология, а не жандармерия и казаки. За это он и получил свою пулю в Екатеринбурге. Когда я восходил на престол, то поклялся, что не допущу повторения ошибок прошлого. Мои возможности вмешиваться в политическую жизнь страны ограничены конституцией, но обязанности заботиться о процветании империи с меня никто не снимал. Впрочем, мировое положение обязывает нас думать и о спокойствии и процветании всего мира. После развала США мы – единственная сверхдержава и оплот стабильности. Кризис у нас будет означать общемировой кризис. И если я увижу, что где-то на земле снова зреет идеология, грозящая ввергнуть Россию и мир в пучину
бед, я сделаю все, чтобы воспрепятствовать ее распространению.
– А вы уверены, ваше величество, что здесь мы имеем дело именно с опасной деструктивной идеологией?
– Нет, – покачал головой император. – Является учение «Небесного предела» опасным и деструктивным или это просто новое философское течение, я хочу узнать от вас. Но я не могу оставить без внимания столь стремительно набирающую популярность философию.
– Хорошо, ваше величество, я выясню это.
– Благодарю. Я попрошу директора Имперского Комитета Государственной Безопасности навестить вас завтра же и предоставить вам всю необходимую информацию.
– Умоляю, не надо.






