Обстоятельства вынудили подсудимого, который находился в чрезвычайной аффектации, убить человека, принесшего ужас и смерть в его дом.
После оправдательного приговора Нелидов распрощался с адвокатом и следователем Сердюковым, пожал им руки и двинулся прочь из зала суда, шарахаясь от назойливых репортеров. Выйдя из здания, он увидел перед собой женскую фигуру в трауре. Он еще и раньше заприметил дам в зале, но не смел и надеяться на прощение и счастье.
Дама подняла вуаль, и их глаза встретились. Нелидову даже ничего не надо было говорить. Все говорили их объятия, их губы, которые устремились навстречу друг другу. Через несколько дней Нелидов и Софья уехали из столицы, а куда, никому не сказали, так боялись за свое призрачное счастье. Даже преданному другу Ангелине Петровне.
Паровоз уже пыхтел и был готов двинуться в путь. Прозвучал второй звонок. Пассажиры первого класса давно заняли свои места. Лишь одна дама и высокий мужчина крепкого сложения стояли у вагона. Кондуктор нетерпеливо перетаптывался.
– Ангелина,
дружок, простишь ли ты меня когда-нибудь? – Тимофей Григорьевич не выпускал ладонь жены из своей.
Она улыбнулась и поправила вуаль на шляпе. Толкушин с тоской подумал, что семейные передряги странным образом внесли в существо его жены непривычную ей живость и легкость. Он чувствовал, что в ней многое переменилось, и не только отношение к нему, но и вообще отношение к жизни.
Раздался последний звонок.
– Мадам, прошу вас пройти в вагон! Прошу вас, господа! – забеспокоился кондуктор.
Тимофей поддержал жену под локоть.
– Так я приеду в Париж, ждите меня там! А с разводом повременим, душенька!
– Прощай, прощай, Тимоша! – Жена помахала ему рукой, и опять ответила загадочной улыбкой.
Что стояло за этими словами? Просто прощание, за которым последует неминуемая встреча, или прощание навеки?
У Толкушина кошки скребли на сердце. Он долго глядел в сторону ушедшего поезда, пока все провожающие не разошлись и он один остался на перроне. Мимо него прошел путевой обходчик, что-то лязгнуло. Толкушин вздохнул и побрел восвояси.
Прошло почти полтора года после смерти Горшечникова, когда Софья и Нелидов нашли в себе силы вернуться в Грушевку. Оба боялись старой усадьбы, оба ждали, что темные воспоминания отравят радость бытия. И действительно поначалу было так тошно, что каждый про себя стал думать, а не продать ли этот дом, не покинуть ли его навсегда? Однако переезды, жизнь за границей на широкую ногу, отсутствие новых работ и гонораров серьезно подорвали
финансовые возможности Нелидова. Дом заложили, имея в виду выкупить его обратно при лучших временах. А пока надо жить скромно, по-деревенски. Такой же очень скромной оказалась и свадьба Феликса и Софьи.






