А вокруг заправки уже собралась толпа зевак и репортеров. Сверкали объективы фото- и видеокамер. Бойкие мальчики и девочки с микрофонами лезли к милицейскому начальству, но начальство отделывалось общими словами или не отвечало вовсе. Бойкие мальчики и девочки лезли с микрофонами к молоденьким ментам из оцепления, к зевакам, друг к другу.
Рядом с ними, в толпе, стоял мужчина в надвинутой на лоб бейсболке. Он молчал, смотрел на тело, небрежно накрытое грязноватой то ли простыней, то ли скатертью. На руку, выглядывающую из-под простыни…
Каратель стоял, смотрел, молчал… Он думал: спасибо. Спасибо тебе, Председатель… Я доведу "Караван" до конца.
К Ивану подошла какая-то деваха, что-то спросила. Каратель посмотрел на нее пустыми глазами, повернулся и пошел прочь. Он отошел метров на триста, сел на скамейку и закурил. Кровь из порезанного пальца оставляла на сигарете розовый след. В очередной раз зазвонил телефон на поясе… Несколько секунд Иван размышлял, потом расстегнул футляр и вытащил трубу: але, слушаю.
– Говорит полковник милиции Литовцев. Каратель молчал.
– Але, але… Вы слышите меня?
– Слышу.
– Я предлагаю вам добровольную сдачу. У вас нет шансов. Район полностью блокирован… але, але, вы слышите меня?
– Слышу… Он сразу умер?
– Кто?
– спросил полковник милиции Литовцев. Таранов бросил телефон
в урну. Бросил вслед за ним сигарету, встал и пошел прочь… из урны доносилось: але, але… вы меня слышите?
В трехстах метрах от него поджарый, похожий усатым лицом на кота, полковник Литовцев вытер носовым платком вспотевшее лицо и устало сказал:
– Не идет на контакт, сволочь.
***
Вся милиция Москвы, вся милиция Московской области и прилегающих областей, вся милиция Санкт-Петербурга и Ленинградской области искала убийцу генерал-майора Гаврюшенко… После экспертизы дактилоскопических отпечатков, оставленных убийцей в "форде", у него появились ФИО: Таранов Иван Сергеевич, и фотография, сделанная во Владимирском централе.
Обычно уравновешенный министр внутренних дел Рушников хлопнул ладонью по столу и хмуро сказал группе серьезных мужчин в золотошитых погонах и штанах с лампасами:
– Семьдесят два часа… Если через семьдесят два часа этот Пивовар будет еще на свободе, все вы напишите рапорта. Я удовлетворю.
Лысина Рушникова сверкала, большие уши покраснели.
***
Таранов навестил бабу Веру в больнице. Старуха сначала не узнала Ивана в парике, а когда узнала - обрадовалась как родному. Сказала:
– Ой, Сережка! Да ты никак парик надел?
– Не,
баба Вера, это я просто покрасился. Второй вопрос бабы Веры был, конечно, про выпивку:
– Ты мне это… лекарства не принес?
– Какого?
– задал наивный вопрос Таранов.
– Ну, это… сам знаешь - водочки.
– Тебе нельзя, баба Вера.






