В то же самое время эти бесстрашные люди составили и послали в Париж, в канцелярию, так называемую апелляцию по поводу злоупотреблений, вскрыв в ней всю неоформленность и преступность процедуры, упорное нарушение закона, дерзким образом допущенное фискалом и гражданским судьей, а также комиссарами.
Канцлер Агессо оказался очень медлительным и слабым. Он не уничтожил грязную процедуру, а передал дело парламенту в Эксе, несмотря на то, что парламент должен был казаться
подозрительным после бесчестия, которым покрыли себя оба его члена.
Снова жертва была отдана в руки своих врагов, и из Оллиуля ее повлекли в Экс, все под охраной солдат. На полдороге остановились на ночь в трактире. Ссылаясь на будто бы полученный приказ, бригадир заявил, что ляжет спать в комнате молодой девушки. Точно больная, не способная ходить, могла убежать, выпрыгнув из окна! Отдать ее в руки наших целомудренных солдат! Какая была бы радость, какой смех, если бы она приехала беременная? К счастью, ее мать явилась в момент ее отъезда, последовала за ней, и ее побоялись прогнать ударами прикладов. Она осталась в ее комнате и провела ночь без сна, охраняя свое дитя.
Екатерину отдали под надзор урсулинок Экса, на основании королевского указа. Игуменья заявила, что еще не получила этого приказа. Здесь обнаружилось, насколько женщины, раз они ослеплены страстью, становятся жестоки, перестают быть женщинами. Игуменья продержала ее четыре часа у дверей, на улице, как на выставке. Было достаточно времени пойти за народом, за клевретами иезуитов, добрыми рабочими духовенства, которые должны были гикать и свистать, за детьми, которые в случае надобности должны были ее закидать камнями. Четыре часа провела она у позорного столба! Однако все незаинтересованные прохожие спрашивали, получили ли урсулинки приказ убить девушку. Не трудно представить себе, какими тюремщицами
были добрые сестры для больной заключенной.
Почва была как нельзя лучше подготовлена. Мощный союз иезуитов-судей и дам-интриганок организовал настоящий террор. Ни один адвокат не хотел губить себя, защищая девушку с такой плохой репутацией. Никто не хотел подвергать себя унижениям, которые ее тюремщицы доставляли бы тому, кто каждый день должен был бы посещать их приемную, чтобы столковаться с Кадьер. Обязанность защищать ее выпала тогда на старшину адвокатского сословия в Эксе – Шадон. Он не отклонил от себя этой тяжелой обязанности, но, охваченный беспокойством, хотел пойти на мировую. Иезуиты отклонили ее. Тогда он обнаружил свою истинную натуру, доказал, что он человек несокрушимой честности, удивительного мужества. Как ученый легист, он выяснил все чудовищные стороны судебной процедуры.
Это значило навсегда поссориться с парламентом и с иезуитами.






