Ближе к ночи Нихиль получил добро от начальника поезда на обустройство всех троих в почтовом вагоне. На тюках можно было сносно выспаться до самой Польши, но Гурехину не спалось. Рядом на полотняных мешках с фронтовой почтой ворочался Славороссов.
– Веселая у вас фамилия, Харитон, – шепотом заметил Гурехин. – Откуда такая?
– А пес ее знает. Я сирота, должно быть, в приюте дали.
– Летчик был такой, еще при царе, на «этажерке» в Америку летал, – подал голос Нихиль.
– О как! А я думаю, в кого я такой уродился? – обрадовался Харитон. – Мне что конь, что танк, лишь бы скорость. Две зимы с конем в обнимку спал, а потом с ходу принял на себя командование танком. До войны-то я трактор водил, а танком еще не разу не командовал.
– Так прямо сразу и на танк? – усомнился Гурехин.
– А чего тянуть? Дело было зимой в степи под Моздоком. Немцы многоярусную оборону на высоте заняли, а внизу в балке застрял наш танк не то подбили его… В дыму я на него и наткнулся. Крышка с башни сбита, заглядываю в люк: там двое танкистов
сидят, понурив головы. Один у руля, другой за ним. В темноте не понять: то ли спят, то ли убиты…
– Живы, братва? – кричу им в люк. – Чего приуныли?
Глаза поднимают, а в глазах – слезы стоят.
– Что с вами, орлы боевые?
– Да вот командира нашего убило… Такой парень был!
– Эге, плохи дела, стало быть? А давайте я буду у вас за командира!
Прыгаю в танк, сажусь на командирское место и командую:
– Вперед, братва, дуй полным! По позициям неприятеля огонь!!!
И веду их прямиком туда, где у немцев оборона послабже. Пролетели мы через ров, через минное поле, через заграждение, по пулеметным гнездам, с яруса на ярус скачем. Я на башне из пулемета строчу. Ранило меня, но наши заметили в тылу врага бешеный танк, решили, что гитлеровец с ума сошел и на нашу сторону перейти решил. Потом в бинокль глянули. Мать честна! На броне – звезды, люк болтается. Дали команду штурмовать высоту и через час выбили немцев. На командном пункте тотчас решили наградить наш замечательный экипаж, а когда разобрались, судить меня хотели
за самоуправство, но потом простили и в танковое училище направили…
Харитон умолк: почтовый вагон был прицеплен в самом конце поезда и его сильно мотало. Было слышно, как по-лошадиному всхрапывает во сне Нихиль и шуршат от толчков фронтовые письма.
В Белоруссии состав подолгу простаивал на полустанках. В Столбцах Гурехин пропал. Уже был дан сигнал к оправлению, когда Харитон разглядел его на крыше сгоревшего сарая. Гурехин, пользуясь минутой, смастерил скворечник из футляра от немецкого противогаза, проделал сбоку треугольную дырку и теперь прикручивал свое творение к обгорелой березе. Вопли и выстрелы согнали Гурехина с крыши, и он долго бежал за поездом, прежде чем Харитон сумел втащить его на платформу.






