Он только что видел, как разлетаются по офису мозги и брызги крови его друзей, видел, как в их молодых телах появляются страшные черно-кровавые дырки, и очень не хотел, чтобы то же самое сейчас произошло и с ним.
Патроны в оружии бандитов кончились, и это было кстати. Раздосадованные нелепой смертью братка, Буль и Мюллер были готовы убить Никиту, нарушив тем самым приказ начальника. А приказ этот касался того, что должен был остаться один живой, чтобы передать заинтересованным лицам нужные слова.
– Ну, блядь, пидар, тебе повезло, – наконец нарушил молчание Буль. – А ну, блядь, повернись на спину!
И он пнул Никиту ногой в ребра.
Никита застонал, скривился от боли, но послушно перекатился на спину и увидел над собой двух страшных русских гангстеров с оружием, стволы которого были направлены ему в лицо. Он еще не понимал, что остается жить.
– В общем, блядь, передашь привет редактору от Кислого и скажешь, чтобы он головой думал, прежде чем газеты свои печатать. Понял, блядь?
Никита быстро закивал.
– У, пидарасы, – злобно проурчал Буль и с силой наступил Никите на лицо. При этом он провернул ступню и жесткая подметка его квадратного ботинка разорвала Никите губу.
– Слышь, Буль, – подал голос Мюллер, – а с Читой чего?
– А ни хуя, блядь, вот чего, – ответил Буль и перекрестился. – Царство ему небесное, блядь, вот чего. Валим отсюда.
И они, спрятав оружие под черные куртки, отвалили.
Когда
они ушли, Никита еще некоторое время полежал на спине, зажимая рукой разорванную кровоточащую губу, затем сел.
Посмотрев вокруг, он увидел разгромленный офис, окровавленные трупы еще совсем недавно дышавших теплом и жизнью друзей и ничего не почувствовал. Даже страх перегорел в нем. И то, что он остался жив, не дошло еще до глубин его застывшей от ужаса души.
Но когда Никита увидел сидящую в кресле мертвую и тем не менее красивую Сонечку Балакиреву, лица которой смерть как бы и не коснулась, он заплакал.
Через несколько минут на лестнице послышались шаги, затем дверь бодро распахнулась и ввалился Сашка Шумахер, прозванный так за манеру езды на старом раздолбанном «Москвиче».
Увидев то, что произошло, он сказал:
– Полный отстой!
Тимур заметил троих отморозков, еще причаливая.
Огромный Лехан и раньше в толпе не затерялся бы, а тут умудрился за зиму еще килограммов пятнадцать добрать. Нос сбит на сторону, уши оборваны, рост почти два метра, веса теперь центнера полтора. Двое остальных были хоть и помельче – но тоже красавцы писаные.
На стоянке черным лаком сиял джип «Мерседес– 320». Стекла были затемнены так, что ездили на нем, видимо, вслепую – по приборам.






