Когда она вбежала в комнату, из окна, окрашивая стены в розовый, падал утренний свет. В распахнутой двери розовел четырехугольник бледного неба с двумя-тремя кружевными облачками. Этот вид немного загораживали пять фигур, стоящие перед дверью.
Пять. Все они. Ди – она ожидала ее увидеть, она слишком хорошо знала Ди. Том она и хотела, чтобы он все понял, но и не менее сильно желала, чтобы он ушел.
Но она думала, что Зак достаточно взбешен, а Одри достаточно благоразумна, чтобы уйти. Майкл, по ее мнению, вообще должен был пулей вылететь наружу в первую секунду.
– Скорее! – закричала она, подбегая к ним. Непроизвольно
она взглянула на напольные часы – изящная минутная стрелка уже перевалила за десять минут. – Скорее!
На лице Тома появилось странное выражение, заставившее Дженни не бежать, а лететь последние полтора метра до двери.
– Поспешите! – крикнул он остальным, подхватывая Дженни.
За дверью… ничего не было! Ни пейзажа эпохи ледникового периода, ни гостиной. Ничего, кроме рассветного неба. Нужно было сделать над собой немалое усилие, чтобы переступить порог.
– Какой ужас! – Майкл схватил Одри за руку и бросился вперед.
Ди ухмыльнулась через плечо и выпрыгнула, как заправский парашютист.
Зак внезапно заартачился. Дженни едва могла в это поверить.
– Где он? – спросил Зак.
– В чулане. Скорее!
Зак все еще был мрачен.
– Ты же не думала, что…
Том резко повернул его лицом к двери и изо всех сил толкнул. Зак полетел вниз, растопырив руки и ноги и переворачиваясь в воздухе.
Во всем этом был определенный риск. Они слепо доверились судьбе. Нет, не судьбе – Джулиану, что, несомненно, было еще опаснее. Пришлось поверить, что, отпуская друзей Дженни,
он готов был отпустить их живыми.
«И поверить дедушке Эвенсону, что удерживающая руна действительно удерживает», – думала Дженни.
Том схватил ее за руку обеими руками. Небо сияло розовым золотом.
Они взглянули друг на друга и одновременно шагнули в бездну.
И тут появилось солнце. В ту же секунду небо стало того удивительного цвета, который Дженни видела всего лишь раз. Немыслимо голубого, как глаза Джулиана.
«Сколько ни падай в обморок, все равно никогда к этому не привыкнешь», – поняла Дженни, медленно приходя в себя.
Она лежала на чем-то прохладном и очень твердом.
На полу, выложенном мексиканской керамической плиткой.
Она села столь поспешно, что едва снова не лишилась чувств.
Первым предметом, который она увидела, была игра.
Она
по-прежнему лежала в центре кофейного столика. Крышка от белой коробки валялась на полу возле стола. Руна Уруз на ней была тускло-ржавой.
Викторианский картонный дом возвышался во всей своей красе, сверкая яркими красками в утреннем свете. Только листочки с их кошмарами исчезли из комнат – и бумажные куклы, изображавшие их самих, тоже пропали.






