Спохватившись, он зашептал с виноватым видом
— Ну и ловкач же я! Правда, правда! Старина Джорджи-Порджи — он просто дуралей. Он там сидит себе в машине и покуривает сигаретку. И я сказал: значит, вам приходится охранять дом ужасов. А он говорит: придется здесь торчать до полуночи — только тогда меня сменят. А я сказал: «Да ну, подумать только! А вы не боитесь — ее ведь здесь убили и все такое». А он говорит: «Что я младенец, что ли?» А я сказал: «Младенец-то не побоится». А он: «Ну и болтун же ты». А я сказал: «Хотите пари — я войду в дом и обойду все комнаты и не испугаюсь. Спорим на десять центов, старина Джорджи-Порджи». А он засмеялся и бросил мне ключ: «Окей, ставлю десять центов, что ты выскочишь оттуда меньше чем через шестьдесят секунд». И я взял ключ…
Джон открыл магнитофон. И пока Бак, захлебываясь, тараторил, внимательно осмотрел его. Не хватает трех ламп. Когда он убежал из дома, бумажник лежал у него в кармане. Так что на лампы хватит. Завтра один из мальчиков отправится в Питсфилд и купит их. Интересно, отключено ли электричество от дома Фишеров? Не должно бы — ведь они уехали в Калифорнию всего месяца на два. Дети смогут проверить и это. Да,
если повезет, завтра он сможет прослушать пленку у Фишеров и тогда узнает все. А когда он будет знать…
— Хотите, чтобы я снова туда пошел, Джон? Я могу. Спорим, могу! — Красное толстое лицо Бака расплылось в торжествующей улыбке.
— Нет, Бак. Это все. — Джон взглянул на часы, было около восьми. — Наверное, тебе пора домой. Не стоит рисковать. Огромнейшее спасибо. Ты здорово все сделал. Потрясающе! Но сейчас пора домой. Завтра утром увидимся. Принеси, если сможешь, чего-нибудь поесть.
Попросить Бака забежать к Джонсам и сказать, чтобы девочки не приходили? Нет. Пусть лучше придут. Гораздо безопаснее, чтобы Энджел была на глазах. Тут он вспомнил, как Эмили неожиданно убежала из пещеры. Нужно все уладить с Эмили.
После того, как Бак ушел, Джон занес магнитофон и Линдину шкатулку в пещеру. Свеча снова догорела. Он поставил магнитофон в дальний угол, положил туда коробку и улегся, в темноте.
Мысль о том, что придется ждать до завтра, пока он наладит магнитофон, казалась невыносимой. Но ничего не поделаешь. А когда он будет налажен… Но так ли все это? Первое возбуждение прошло, и он рассуждал гораздо трезвее. Сможет
ли он оправдать себя, предоставив полиции эту магнитофонную запись, при том, что все улики против него? И что запись докажет? Что у Линды был роман с Гордоном? Но не будет ли это, как и все остальное, повернуто против него? Что помешает капитану Грину расценить это, как еще один довод в пользу того, что Джон убил Линду? Он почувствовал, как к нему снова возвращается тревога. Нет, дело совсем не так близко подошло к концу, как ему показалось.






