— Ты еще с Иргой не виделась? — поинтересовался полугном, украдкой вытирая палец об шторку на окне.
— Я хочу ему понравиться, — сказала я. — Поэтому пока не приведу себя в надлежащий вид, я к нему на глаза попадаться не хочу.
— Он это заметил, — сказал Отто, рассматривая свой послемасочный палец на свет. — Он совсем не изменился.
— Кто? Ирга?
— Да нет, палец.
— При чем здесь палец? Что тебе сказал Ирга?!
— Мы с ним встретились вчера, и он спросил, что с тобой происходит, почему ты от него прячешься. А я сказал, что ты наконец осознала, что ты его недостойна, поэтому усиленно работаешь над собой.
— Ты так и сказал? — зарычала я, и только огромные деньги, заплаченные за жижу на теле, удержали
меня от смертоубийства друга.
— Приблизительно, — уклончиво ответил Отто.
— И что на это ответил Ирга?
— Сказал, что это его пугает.
Я застонала. Неужели все мои старания насмарку?
— Ладно, — смилостивился полугном. — Он сказал, что любит тебя такой, какая ты есть. Но его выражение лица сказало мне, что его это пугает.
Я с облегчением вздохнула. Значит, все не так плохо. Мы помолчали. Отто опустошал наш буфет — после отъезда на практику своего толстого соседа полугном оголодал, а я наслаждалась покалываниями во всем теле, надеясь, что это преобразит меня к лучшему.
— Слушай, — внезапно сказал Отто, — а как ты собираешься смывать с себя все это?
— Как, как! Пойду в душ… — Я осеклась.
— В душ? — заржал лучший друг. — Через три этажа в подвал? Чтобы все могли насладиться твоим видом и оценить новую, улучшенную тебя?
Я лихорадочно пыталась придумать, что мне делать. Отмывать это в комнате нельзя — я
потом никогда в жизни не приведу жилище в порядок. Идти же в таком виде по общежитию, да еще и днем, когда народ возвращается с занятий на обед, — смерти подобно. Широкого халата, в который можно было бы спрятать все это безобразие, у меня не было. Покалывания постепенно перешли в зуд, и я стала поскуливать. Отто не торопясь доел пирожки, валявшиеся в буфете еще с момента нашего приезда в Чистяково, и важно сказал:
— Вставай со своей простыни, у меня есть идея. Еще средство для маски осталось?
Я кивнула. Лучший друг обмотал меня простыней, отчего я стала похожа на покойника в саване, вымазал пальцы в зеленой жиже и с видом художника, творящего шедевр, размазал это по моему лицу.
— Все, готово, идем, — сказал он, начиная подхихикивать и хватая мое полотенце. — Только обещай, что не убьешь меня за это!
Я насторожилась и, посмотрев на себя в зеркало, с трудом подавила вопль ужаса. То, что получилось, было достойно показа на уроках по некромантии для продвинутых: простыня пропиталась дорогостоящим средством и покрылась отвратительными пятнами.






