Рядом с ней лежал младенец.
— Лежи, лежи, не надо вставать, — сказала Томо, входя вслед за Син в комнату, но Каё уже запахнула поплотней на белой пышной груди кимоно и приняла почтительное выражение, словно прислуживала в доме на Цунамати.
— Во-первых, поздравляю с благополучным разрешением от бремени. Я давно хотела тебя навестить, но видишь ли, новогодние праздники…
— О да, все, конечно же, были так заняты… — подхватила Каё с мечтательным выражением на лице. Видно, вспомнилась прежняя жизнь на Цунамати и в Готэнъяме.
Округлые плечики и белые щёчки Каё с персиково-розоватым отливом всегда были очень милы. После родов Каё немного осунулась, и лицо с огромными глазами казалось почти измождённым, но это придавало её полудетскому облику обворожительную печаль.
— Благодарю вас… Я смогла родить, ни о
чём не беспокоясь…
— В самом деле, какое счастье! — поддакнула Син. — Ведь мать у Каё не родная, было бы нелегко объяснить, как всё вышло. Да и госпожа в Цунамати — она ведь тоже чужая для Кадзуя-сан. Вот мы с Каё-сан и говорим, что они будут обязаны госпоже Сиракава до конца своих дней…
— А что наш малыш? Спит?
Томо, не поднимаясь на ноги, подползла на коленях к постели, где на краю спал младенец, закутанный в тёплое клетчатое кимоно.
— Я только что покормила его… — словно оправдываясь, проговорила Каё, отодвигая с подбородка младенца марлевую салфетку, чтобы Томо могла рассмотреть лицо.
— Тише, тише… — укоризненно прошептала Томо, — ты же его разбудишь. — Она осторожно склонилась, всматриваясь в его черты ребёнка. Малышу было двадцать дней от роду, и у него даже бровки толком не отросли. И вообще он казался таким невинным и хрупким, что казалось, стоит лишь надавить — и его не станет. Младенческие складочки, прорезавшие лобик и щёки, придавали ему неуловимое сходство с каким-то зверьком, и всё же в этом крошечном, почти бесформенном кусочке плоти отчётливо угадывались фамильные черты Сиракава. Надбровные дуги и форма носа — такие же как у Кадзуя. А вот двойные тяжёлые складочки век — как у Такао… Да, несомненно, в этом ребёнке течёт кровь их семьи! При этой мысли Томо даже вздрогнула. Будь ребёнок Каё не от Кадзуя, а от Такао, она ни за что не отдала бы его в чужие руки. Но слишком по-разному любила она своих внуков — Такао, которого вырастила сама, и Кадзуя — плод утробы Мии…
— Похож, да? — спросила Син, намеренно избегая упоминания имени Кадзуя. Томо молча кивнула.
— Очень милый ребёнок. И у него такая чудная кожа.
Томо понимала, что с Каё разговор предстоит жёсткий, но не может же она ходить сюда бесконечно… Нужно покончить с этим раз и навсегда без лишних эмоций. Да и Каё ещё слишком юна, чтобы цепляться за младенца.






