Они распевали и чирикали десятками или даже сотнями, с деревьев то и дело взмывали в воздух стайки скворцов и летели в удивительно стройном порядке.
Была суббота, Кристина и Элайза качались на качелях, которые отец повесил неделю назад. Ему хотелось, чтобы амплитуда была побольше в отличие от обыкновенных качелей, поэтому Тревис срезал несколько нижних ветвей, а потом прикрепил веревку как можно выше. Утром он провел целый час, качая дочерей и слушая, как те визжат от восторга; когда он закончил, рубашка на спине взмокла. А девочки требовали продолжения.
— Дайте папе немножко отдохнуть, — тяжело дыша, попросил Тревис. — Я устал. Покачайте пока друг друга.
Разочарование, ясно отразившееся на их личиках, длилось недолго: вскоре девочки снова принялись радостно хохотать. Тревис наблюдал за игрой и улыбался. Ему нравился их мелодичный смех, на сердце становилось тепло, когда он видел, как хорошо они играют вместе. Тревис надеялся, что дочери навсегда останутся подругами. Если судить по нему и Стефани, с годами девочки должны сблизиться еще сильнее. По крайней мере он на это надеялся. Тревис уже понял, что надежда — порой единственное, что остается у человека. За последние четыре месяца он научился надеяться.
После принятия главного решения его жизнь постепенно вернулась в привычное русло. Или по крайней мере обрела подобие нормальной. Вместе со Стефани Тревис объехал полдесятка клиник. Он отчего-то был уверен, что все это тускло освещенные, зловонные места, где по коридорам посреди ночи бродят растрепанные стонущие пациенты, охраняемые санитарами-маньяками. Слава Богу, он ошибался. По крайней мере там, где они побывали с сестрой, все было иначе.
Большинство клиник оказались светлыми и полными воздуха, ими заправляли пожилые дамы и женщины в деловых костюмах, которые прилагали огромные усилия к тому, чтобы заведение отличалось стерильной чистотой, а персонал проявлял заботу, уважение и высокий профессионализм. Если Тревис, осматривая клинику, раздумывал о том, понравится ли здесь Габи и не окажется ли она самой молодой пациенткой,
Стефани задавала разумные вопросы. Она требовала послужные списки медсестер, выясняла, быстро ли рассматриваются жалобы, а бродя по коридорам, всячески давала понять, что в курсе всех постановлений и законов. Она предлагала гипотетические ситуации (из разряда вероятных) и спрашивала, какие действия в таком случае предпримут персонал и дирекция. Допытывалась, сколько раз в день Габи будут переворачивать, чтобы избежать пролежней. Иногда Тревису казалось, что его сестра — прокурор, пытающийся уличить преступника. Хотя Стефани и довела нескольких директоров до белого каления, брат был благодарен ей за бдительность.






