ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Моль, Автор - Свен Виктор, , Жанр - Историческая проза, Проза. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. Моль Свен Виктор Моль, Автор - Свен Виктор, , Жанр - Историческая проза, Проза. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. Да ведают потомки православных Своей земли минувшую судьбу… А. Пушкин Автор рискнул определить жанр отданной на суд читателя книги древним словом действо. В этом действе — жизнь многих, на чьи плечи лёг груз истории совершенно определенного времени. Пробу разобраться в типических судьбах, без деления их на плохие и хорошие, и обнаружит читатель «Моли», действа, среди участников которого были: 1 — Автор, 2 — Собеседник Автора, 3 — Леонид Николаевич Решков, 4 — Владимир Борисович Кулибин, бывший человек и бывший писатель, 5 — Семен Семенович Суходолов, сын там бовского крестьянина, 6 — Ксюша, дочь мельника, 7 — Воскресенский, профессор, 8 — Ирина Мовицкая, дочь полковника Мо вицкого, 9 — Костя Туровец, комсомолец, идеалист, 10 — Валя, друг Кости Туровца и еще многие другие, силой обстоятельств вовлеченные в действо, которое откроется справками — О Леониде Николаевиче Решкове Не без колебаний и сомнений Автор взял и сделал главной фигурой своего действа Леонида Николаевича Решкова, вначале — то есть в 1905 году — бывшего восьмилетним Ленькой, случайным сыном портовой девки. Надо ли подробно говорить о тяжелом детстве Леньки и о совсем гиблой жизни его матери? Не стоит. Не упомянем потому имени и фамилии женщины, которая хотела удавить

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Этому письменному столу стоять бы да стоять, да принимать на себя тяжесть локтей внуков и правнуков.

Но не тут то было. Всё сдвинулось. Отцов выбросили. Детей куда-то угнали. Что о внуках сказать?

Этот письменный стол, устоявшийся, крепкий, из грушевого дерева сделанный стол, сорвали с места и за красоту перенесли в райком партии, чтобы первому секретарю Карпенко было на чем составлять резолюции.

Он их сочинял очень умело, и за этим столом собирался сидеть вплоть до построения коммунизма, но помешала ранняя, веселым хмелем отравленная весна. Весна была такая буйная, что Карпенко сбился с пути и как-то вечером,

догнав лишенку, кулацкую дочку Фросю, потащил в кусты. Фрося страшно завизжала, и вместо того, чтобы спокойно лежать, вырвала у Карпенко левый глаз.

Дальше всё сложилось как-то нескладно. Из-за кулацкой дочки. Из-за лишенки Фроси.

Фросю, понятно, арестовали и за террористический акт расстреляли. Но не повезло и секретарю. Его сняли с занимаемого поста.

Карпенко, теперь уже с одним глазом, отправили в Омск. Там, став секретарем заводской партийной организации, он прежде всего показал на свое изуродованное лицо и объяснил, как было совершено покушение, подготовленное шпионско-террористическим центром. Когда же была прочитана давняя заметка из газеты-многотиражки «Гигант» о «кулацкой вылазке», члены нового партийного бюро единодушно постановили провести закрытое собрание актива с повесткой дня: «Усиление классовой борьбы по мере приближения к социализму и задачи партийной работы на данном этапе».

А стол, тот самый письменный стол, за которым так и не успел насидеться Карпенко, попал к его помощнику.

Помощник знал, что и ему восседать за этим столом придется недолго. Пришлют другого, испытанного коммуниста. А раз так, то помощник сразу же велел перетащить красивый стол в свою квартиру.

Да только и у помощника не прижился грушевый письменный стол. То ли он уже отслужил свой век, то ли еще что, но в очередную попойку у помощника секретаря случилась драка и пострадал письменный стол: одну из тумбочек сломали.

Пришедший на другой день для ремонта столяр из заключенных объяснил, что дело швах: письменный стол тонкой работы,

и восстановить тумбочку просто невозможно.

Обалдевший с похмелья помощник секретаря обозвал заключенного вредителем и выгнал.

Потом помощник попробовал было без чужой помощи приспособить стол, ставил его боком к подоконнику и подкладывал кирпичи. Толку не получилось. И осенью, когда уже загудели ветры, но в бараках еще не полагалось топить, помощник взял топор и навсегда расправился с грушевым столом. Дров оказалось порядочно. Письменный стол хорошо горел в буржуйке и — много позже — помощник любил вспоминать качество работы прежних мастеров.