Заплата была маленькая, но на ней, так казалось Кулибину, некий художник с великим мастерством сумел поместить множество выразительных иллюстраций к такой простой и вместе с тем очень сложной биографии Решкова. На заплате была вся его жизнь, за исключением последних минут… потому что в
такие
последние минуты не верил Кулибин. Он отказывался признать правду слов Решкова, заявившего, что послезавтрашняя жизнь будет продолжаться, но уже без него, Леонида Николаевича Решкова.
Сомнения Кулибина были естественны и законны: он любил Решкова, он хотел сохранить мечту, что Решков, в конце концов, победит самого себя.
Мечта не оправдалась. И об этом будет сказано в за писке —
О последних минутах Леонида Николаевича Решкова
Автор переходит к строчкам, очень жестоким, может быть даже не совсем нужным в своем натурализме. Но от этих строчек Автор не может отказаться. Они, эти строчки, необходимы. Без них не будет до конца понят Решков.
Так вот — опять, во второй раз, была чащоба Полесья.
— И ты пойдешь со мною? — спросил Суходолов
Решкова.
— Пойду.
— А может — не надо?
— Идем, — ответил Решков. — Сам с собою я не могу рассчитаться. Так что идем…
Они пошли. Не по тропинке. Просто по лесу. Старые сосны разглядывали идущих.
Решков остановился и повернулся к Суходолову.
— Ну! — этим коротким восклицанием он вроде бы толкнул Суходолова, и тут же упал, навсегда притихший и мертвый.
Над притихшим и мертвым Решковым стоял Суходолов. Он себя не осуждал, хотя чувствовал, что нужное сейчас — отвернуться от покойника и продолжать свой путь среди тех же вековых сосен.
Но отвернулся он далеко не сразу. Он даже удивлялся, почему нет сил оторваться от неживых и страшных в своей теперешней неподвижности глаз Решкова, и крови где-то около виска.
— Вот и всё, — прошептал, наконец, Суходолов, с удивлением наблюдая за жирной мухой, уже пристроившейся у левого глаза Решкова.
«Вот и всё», — этим шепотом Суходолова Автор решил было закончить книгу «Моль»,
действо,
вобравшее в себя разрозненные, хронологически не всегда связанные между собою давние события.
Рассказ об этих событиях, так думалось Автору, в какой-то мере поможет читателю разобраться в шатаниях и поединках больших и маленьких душ — душ палачей и жертв.
Автор сознает, что с его философско-эстетическими построениями кой-кто не согласится. Ну и что же? Бесспорного — вообще нет. На бесспорность — Автор не претендует. Тем более, что он, Автор, — и то по счастливой случайности — смог сберечь лишь частицу своих скупых записей и беглых заметок, последняя из которых датирована декабрем 1934 года.
Восстанавливая это совершенно определенное время по сохранившимся запискам
и заметкам, Автор и говорит о нем с тем большим основанием, что в
том времени
довелось жить и самому Автору.






