Обрезав доски до нужной длины, я дотащил их до могилы, скрепил проржавевшими ломкими от времени гвоздями, осторожно забив их куском кирпича, дополнительно обвязал для крепости место стыка досок найденной в рюкзаке парашютной стропой, после чего воткнул готовый крест в свежую могилу.
Но это было еще не все.
У нас, бродяг, шатающихся по зараженным землям Украины, был старый обычай, согласно которому на верхнюю часть креста я надел противогаз убитого ворма. После чего достал «Бритву» и вырезал на поперечной планке: «Покойся с миром, Сталк»…
Дерево поддавалось легко, словно я работал по пластилину, и чисто на автомате я едва не вырезал еще две буквы — но вовремя остановился. Случайно ли так звали ворма? Или же через столетия до меня донеслось имя, которым назвала своего первенца моя жена? Этого я теперь никогда не узнаю…
Дело было сделано, и внезапно я почувствовал усталость, словно на мои плечи опустилась вся свинцовая тяжесть мрачного московского неба. И вместе с усталостью пришла боль, да такая, что я едва удержался, чтобы не закричать. Непонятно, как я столько времени не замечал ее? Хотя, говорят, в состоянии стресса человек способен и не на такое…
Болело в районе сердца, там, куда угодила пуля Сталка. «Пальма» вокруг нагрудного кармана пропиталась кровью, но не настолько, чтобы можно было говорить о серьезном ранении.
Я расстегнул камуфляж, надетый прямо на голое тело…
В мою левую грудную мышцу была вдавлена фигурная пластина, которую мне подарил Бука. Острые края стального рукокрыла прорвали подкладку камуфляжа и вошли в плоть, распределив по ней энергию пули.
Я попытался подцепить пластину острым кончиком клинка своей «Бритвы»… Бесполезно. Металл словно врос в мое тело. Острые края крыльев зацепились за кожу изнутри, и выдрать их можно было только вместе с куском мяса.
«Теперь это твой путь… И твоя боль».
Вновь слова Буки прозвучали в моей голове, словно он стоял рядом.
Я медленно застегнул «пальму». Сплющенная свинцовая
пуля вывалилась из моего разорванного нагрудного кармана, ткнулась в берц, отскочила и упала на могилу Сталка.
«Месть — это путь в никуда. Однажды я попытался отомстить. Стало только хуже. Намного хуже. Прошлое нельзя изменить…»
Тогда я не стал уточнять, кому стало хуже. Но подозреваю, что всем. Бука был прав. Прав во всем.
Я подобрал свой рюкзак, взял в руки «Калашников» и перекинул через плечо СВД. Рядом с сердцем стальная летучая мышь ощутимо вонзила когти в мое тело. Надо будет привыкнуть. Теперь это моя боль.
И мой путь.
Я шел на север. Я был уверен — Сталк не обманул меня, и сейчас над базой «Северо-Запад» нависла серьезная опасность. Впрочем, как и над всей Москвой. И причина этой опасности — я.






