Утомленный, окровавленный Беовульф, сжимая тяжелый меч, снова повернул к берегу, нагнал Бреку. Волны подгоняли их, уже видны были люди на скалистом берегу, жестами и криками приветствующие храбрецов. Приятно было слышать эти крики, сладок был вид гаутов и финнов, радовала близость спасенного Бреки, охмеляла близкая победа, еще более желанная после преодоленных трудностей, после спасения друга.
— Добрая гонка, — крикнул он, обгоняя Бреку. — Жаль, что один из нас должен ее проиграть.
Но что-то снова схватило его, на этот раз за пояс, и потянуло вглубь. Меч его был готов
к бою, готов вонзиться во врага, но тут Беонульф увидел, Что именно тянет его в бездну. Это не спрут и не змей, поднявшийся из подводного грота или из-под опрокинутого корпуса затонувшего челна. Зрелище оказалось столь прекрасным, что Беовульф подумал, не погиб ли он в схватке со змеями, защищая Бреку, не валькирия ли перед ним. Нет, не женщина… не женщина человеческого рода, но так похожа… и столь прекрасна… Сначала он принял ее за женщину… или за волшебное создание в форме женщины. Длинные волосы ее обрамляли лицо лучами темного солнца, кожа, казалось, лучилась золотом.
«Вот как выглядит награда погибшему герою», — подумал Беовульф, опуская меч и разглядывая, кто будет сопровождать его в рай, на пир Одина в его честь. Однако ниже ее полных грудей, где изгибы живота должны были перетекать в бедра, золотистая кожа переходила в золотистую чешую и панцирные пластины, похожие на крабьи. Вместо ног он увидел длинный сужающийся хвост, заканчивающийся широким плавником. Она улыбнулась и перехватила его поудобнее,
и теперь взгляду его открылись перепонки между ее пальцами и острые когти вместо ногтей. Он представил себе, как они сливаются в любовном объятии и тонут, удаляются от поверхности, от солнца…
И он рванулся…
— …я убил и это чудовище, — завершил Беовульф свой рассказ под скептическим взглядом Унферта, окруженный многочисленными слушателями. — Я пронзил ему сердце своим мечом. Но соревнование я выиграть не смог.
— И тебе не нужно ничего доказывать, — заверила его Вальхтеов, строго глядя на Унферта.
Но Беовульф продолжил:
— Мою морскую битву воспевают скальды, друзья. О Бреке такого не поют и не рассказывают. Я победил чудовище и сделал те воды безопасными для морского народа. И пережил кошмар.
— Ну-ну, — процедил Унферт, не разжимая зубов, и тут же протяжно зевнул. — Побил окаянных. Сколько их было-то? Двадцать?
— Три, как я и сказал. Не окажешь ли ты мне чести, сообщив, с кем я беседую?
Унферт пожал плечами и вернул пустую чашу рабу.
— Я Унферт, сын Эгглафа, сына…
— Унферт? — как бы не веря своим ушам переспросил Беовульф и повернулся к своим танам. — Унферт, сын Эгглафа. Это имя пересекло моря. Я знаю его.






