Он не был сверхъестественным, но человеком, как и все другие, — со своими достоинствами и недостатками. Вся его сила заключалась в том, что он был человеком из народа, любил народ и знал, как выражать его стремления.
Первым, кто понял эту основную характеристику Гарибальди, был Александр Герцен. Сравнивая Гарибальди с Мадзини, он писал в «Былом и думах»:
«Что Гарибальди лучше знал массы, в этом я совершенно убежден. Маццини… глубоко знал одну сторону жизни;…но с народом… с этой густой толщей, идущей до грунта, т. е. до полей и плуга…он никогда не был в сношениях; а Гарибальди не только в Италии, но везде он
жил с ними, знал их силу и слабость, горе и радость; он их знал на поле битвы и средь бурного океана…»
[2]
.
2
А. И. Герцен. Собрание сочинений, т. XI. М., Изд-во АН СССР, 1957, стр. 20.
Для официальной итальянской историографии, зависимой от правящей буржуазии, Гарибальди был «детским» героем, наделенным моральными добродетелями, но наивным до смешного и совершенно лишенным политической проницательности. В этом мнении нет ничего верного. Напротив, политическая дальнозоркость у Гарибальди почти всегда была более ясной, чем у многих государственных деятелей его времени, и он действовал, стараясь прочно опираться на твердую почву, избегая опасных авантюр. У него была своя идеология — непоколебимая и точная, которая сформировалась под влиянием постоянного контакта с массами и с представителями революционного движения. Основные ее положения были те же, что и у наиболее передовых течений революционной буржуазии: принцип национальности; республиканская система; социальная справедливость; мир; прогресс и благополучие народа как конечная цель. Но человек дела, он в своей деятельности придерживался двух основных правил: превосходство действий над мыслями и подчинение принципов потребностям обстоятельств. Вот почему он, республиканец, стал под знамя монархии; демократ — допускал диктатуру; сторонник мира, он сражался на войне. Это не было противоречием в его поведении. Напротив, в этом строгая и последовательная логика всего итальянского Рисорджименто.
Борец итальянского народа, Гарибальди любил и другие народы мира, в частности русский народ, в котором он предвидел политического и социального обновителя и звезду будущего.
В 1864 г., в Лондоне, он вместе с Мадзини поднимал бокал «за юную Россию, за новый народ, который, освободившись и одолев Россию царскую, призван играть великую роль в судьбах Европы». Предвидение, которое осуществилось; и если Европа пользуется независимостью и свободой, то, по большей части, благодаря героизму и жертвам новой России, граждан великого Советского Союза.
Чтобы познать истинного Гарибальди,
лучший способ — чтение его «Мемуаров».






