В результате мы получили Первое разорение. Отлично. Никакой новоматерии, за редкими разрешёнными исключениями: заводами, где её производят под руководством призываемых по мере надобности инаков. Время идёт. Нам по-прежнему разрешены манипуляции с генетическими цепочками. Результаты пугают. Второе разорение. Больше никакой цепочкописи, никаких
синапов в концентах, за редкими разрешёнными исключениями: ита, часы, страничные деревья, библиотечный виноград и, возможно, лаборатории в экстрамуросе, где работают призванные инаки или обученные в концентах праксисты вроде тебя. Отлично. Теперь уже всё под контролем, верно? Без синапов, без инструментов, с одними граблями и тяпками, под надзором инквизиторов инаки уже ничего не сделают. Мирская власть окончательно с нами справилась. А через две с половиной тысячи лет выясняется, что умные люди, запертые на скале, где им нечем себя занять, кроме раздумий, могут создать праксис, не требующий инструментов и потому ещё более пугающий. Отсюда Третье разорение, самое страшное, самое жестокое из всех. Через семьдесят лет матический мир восстанавливается. И здесь можно задать себе очевидный вопрос…
— Что осталось? Какие разрешённые исключения? — закончил Эмман.
Некоторое время мы оба молчали, слушая вздор из говорилки. Каждый ждал, что другой закончит мысль. Я надеялся, что Эмман знает ответ и поделится им со мной, но, судя по его лицу, надеялся я зря.
Итак, мне предстояло самому довести до конца логическую цепочку. По счастью, как раз в этот момент на берег вышли Игнета и Магнат Форали, поскольку очевидно
было, что сейчас начнётся торжественная часть. Я поглядел на них. Эмман Белдо проследил мой взгляд.
— Они, — сказал он.
— Они, — подтвердил я.
— Преемство?
— Не совсем в точности Преемство, поскольку оно начинается со дней Метекоранеса. Скорее некая его мирская инкарнация, созданная примерно во время Третьего разорения. Связанная с матическим миром самыми разнообразными узами. Владеющая Экбой, Эльхазгом и не только ими.
— Может быть, так это представляется тебе, — сказал Эмман, — но уверяю, большая часть тех, кого ты называешь бонзами, слыхом не слыхивала об этой организации. Для них она ничто — не обладает ни малейшим влиянием. Магнат Фораль — если это имя вообще что-нибудь им говорит — для них старый аристократ-коллекционер.
— Но так и должно было случиться, — сказал я. — Организация возникла после Третьего разорения. Минут десять она была известна и влиятельна, но после войн, революций и Тёмных веков её забыли. Она стала такой, как сейчас.
— И какая же она сейчас? — спросил Эмман.
— Я всё ещё пытаюсь понять. Но суть, кажется, в том…
— Что это выше нашего мирского разумения? — подсказал Эмман. — Говори. Я готов с этим согласиться.






