Поверишь мне на слово, мудрый волхв, или проверишь зельем?
— В зелье ты ныне более не веришь, хитрец иноземный! — отмахнулся от него посохом недовольный Радогост. — Неча теперича и поминать!
— Так посмотри мне в глаза. Ты ведь умеешь отделять правду ото лжи!
— А и не надо мне блажи сей наивной. Подковыку в речах твоих лживых я и так почуял! — застучал посохом по земле волхв. — Уйди с глаз моих долой, чудище небесное! Уходи, не желаю более тебя слышать. Уходи!
Ротгкхон играть с огнем не стал. Уважительно поклонился и ушел из землянки, старательно поправив за собой полог.
— За что же напасть такая на мою седую голову? — Старый волхв раздраженно бросил на пол посох,
привстал, поворачиваясь к огню лицом, подбросил в очаг несколько трескучих сосновых поленьев. — Отчего не подождать лет десять с такой напастью? Отчего во младенчестве моем беду этакую не учудить?
— Велишь к князю бежать? — помялся у полога Избор.
— С чем? — глянул на него через плечо Радогост.
— Так ведь… Обманул, выходит, иноземец?
— Кого, в чем? Чадо неразумное, ты хоть слышал, о чем речь ныне шла?
— Ну… Что усобица в любой день случиться может…
— И чем он нас обманул, иноземец твой? Нечто ты сам не слышал, как дружина титулом отцовским княжича называет, как здравицы ему заместо Вышемира кричит? Им токмо намекнуть хватит — враз переворот устроят. Лесослав твой, наоборот, путь указал, коим от усобицы спастись можно.
— Но ведь он, кажись, не от Сварога великого пришел? — неуверенно предположил Избор.
— И что из того? Про дружину-то он ведь правду искреннюю изрекал! Не сгубить он ее намерен в сечах неведомых, а доблестью русской пред правителем своим блеснуть и с прибытком изрядным обратно доставить. Слова иноземец со всем тщанием подбирал, когда клялся, и в сем деле точно не юлил.
— Но кому тогда будет служить муромская дружина?
— Рази не друг твой иноземец сей? — опять повернулся спиной к пламени Радогост. — Рази не пил ты с ним за одним столом, не ходил в поход, речей не вел о вере его искренней? Вот и ответь мне, чадо: поведет ли друг твой братьев наших на дело черное, недоброе, али все же супротив тьмы и чародейства смертного биться хочет?
Избор надолго задумался, вспоминая все, что пережил рядом с Лесославом. Но потом отрицательно покачал головой:
— Нет, учитель. Не верю
я, что замыслы темные в душе друг мой носит. Нет в нем злобы ни на пиру, ни в сече. Разить — разил, но над безоружными и полоненными не издевался. В беседах ничего плохого ни о ком не сказывал. Сварожич он, мудрый Радогост. Честен, храбр и незлобен. Истинный сварожич.






