Джону было свойственно надеяться на лучшее. К тому же он никогда не терял веры в себя.
Помощник шерифа бросил взгляд на часы, вмонтированные в стену над дверью. Секундная стрелка продолжала мерно отсчитывать уходящее время. Сквозь мутное оконное стекло в комнату проникли прощальные лучи вечернего солнца, обозначив на стенах границы тьмы и света, несмотря на яркие флуоресцентные лампы над головой. Они провели здесь уже три часа, и у всех накопилась усталость. Тяжелее всех в эти часы досталось женщине. Она побледнела и осунулась, резче проступили сквозь кожу
высокие скулы, глаза цвета темного золота глубоко запали. Пламенеющие каштановые волосы, стянутые надо лбом кожаным ремешком, обрамляли ее лицо. Еле заметные тревожные линии обозначились в уголках губ ее чувственного рта, который слегка портила гримаска недовольства.
Т. Джон приступил к повторному дознанию.
— Итак, ваше имя Кэссиди Бьюкенен Маккензи, вы служите репортером в «Таймсе» и вам известно на черт знает сколько больше того, что вы мне рассказываете, о пожаре на лесопильном заводе вашего папочки.
Ей хватило приличия побледнеть еще больше. Рот у нее приоткрылся, но тут же губы плотно сжались, при этом она застыла на стуле, неподвижная как изваяние. Стройную фигуру скрывала плотная куртка, от утреннего макияжа на лице не осталось и следа.
— Теперь, когда мы добрались до главного в этом деле, возможно, у вас появилось желание рассказать мне все, что вы знаете. Один человек почти при смерти находится в реанимации Северо-западной больницы, другой в частной палате е в состоянии говорить. Врачи полагают, что парень в реанимации вряд ли выкарабкается.
Губы ее на миг дрогнули.
— Я слышала,— прошептала она и закрыла глаза, но самообладания не утратила.
Он и не рассчитывал на это. Она была Бьюкенен до мозга костей. А они, как известно, отличались жесткой стойкостью и непробиваемым упрямством.
— Кажется, это не первый пожар во владениях вашего папочки?— Он встал со стула и зашагал по комнате взад-вперед, щелкая пузырями жевательной резинки в такт громким ударам своих каблуков по грязно-желтому линолеуму пола.— И, если мне не изменяет память, после первого пожара вы внезапно уехали из города. Поговаривали, что вы уж больше никогда не вернетесь. Но, видимо, почему-то передумали… О чем речь! Конечно, каждый имеет на это право, не так ли? — Он сверкнул очаровательной дружеской улыбкой свойского парня. Это был его коронный номер.
Она никак не отреагировала.
— А теперь послушайте, что меня, собственно, беспокоит. Вы бросаете работу, за которую большинство
мужчин и женщин убились бы, возвращаетесь домой и выходите замуж за одного из парней Маккензи.






