Этот финал символизирует моральное возвышение героя, который остается последовательным до конца, избежав постыдной сделки с совестью. С другой стороны, самопожертвование Бичема, возможно, таит в себе авторскую иронию — Бичем надеялся спасти нацию, но выступил в неподходящее время. На такую мысль наводит замечание Мередита о том, что «равнодушная Англия отказала Бичему в радости борьбы».
Таким образом, концепция Морли повернулась в романе своей обратной стороной — взамен «целеустремленной» и сильной буржуазной личности викторианская действительность породила неудачника — донкихота XIX века.
Страстная апология демократических идеалов и острота социальной критики заметно выделяют этот роман на фоне прежде написанной мередитовской прозы. «Карьера Бичема» и последовавший за нею спустя пять лет «Эгоист» — вершина творчества Мередита — свидетельствуют о том, что мироощущение писателя испытало значительное воздействие революционных событий во Франции и подъема английского рабочего движения в 70-е годы.
3
Эволюционная теория Чарльза Дарвина, изложенная им вначале применительно к животному и растительному миру («О происхождении видов», 1859), а впоследствии применительно к человеку («Происхождение человека и половой подбор», 1871), оказала настолько могучее влияние на европейскую общественную мысль в разных ее сферах, что современная интеллигенция вынуждена была пересмотреть свое отношение к «изменившемуся миру», осмыслить новую концепцию мироустройства и «приспособиться»
к ней. Привычные, освященные религией понятия о строении вселенной совершенно разрушились; человек, почитавшийся созданным «по образу и подобию божьему», был вытеснен из центра мироздания и поставлен в один ряд с прочими обитателями животного мира, а его претензии на исключительность, особую миссию «божьего избранника» оказались тщеславной иллюзией. Пессимистические настроения, связанные с этим «потрясением умов», распространились и в писательской среде: в 70-х годах Томас Гарди выступил со своей теорией фатальной обреченности человека, в «Стихах и балладах» Суинберна возникла тема смерти и жажды забвения.
Проблема свободы воли, иначе самоопределения личности, вокруг которой многие века велись ожесточенные споры, теперь, в свете эволюционной теории, получила возможность новых и неожиданных толкований. Эту, в равной мере философскую, нравственную и богословскую проблему связали с фактором борьбы за существование. «Врожденный духовный эгоцентризм», в котором усматривали коренную причину социального зла, теперь был соотнесен с инстинктом самосохранения и как бы получил историческое оправдание.






