— Только слезы текли беспрестанно — по щекам, враз увядшим от горя, по глубоким усталым морщинам, по губам, что сомкнулись безгневно. Эти слезы чертили полоски и блестели под солнца лучами. Она их не стирала, не замечала. И застыли приподнято брови, лоб высокий наполня печалью. Магдалина дрожала, рыдала,
шевельнулись беззвучные губы, по прекрасному лику бежали, меняясь, нечеткие тени. И вскричала она о возмездье, о каре грядущей, о смерти, но потом осеклась и упала. Тяжело — на горячие камни, к подножью креста. И навзрыд о смиренье молилась, молила себя о молчанье. Но молчать не могла, а стенала, хватаясь руками за сердце. И впивалась в ладони зубами, одежду свою разрывала. Будто мстила себе. За страданья Его на престоле. И в толпе незнакомые лица смятенно мешались. И Его ученик был растерян, стыдился и плакал. Утирая глаза кулаками, рычал от бессилья и гнева…
Я спускалась с Голгофы. Светило солнце. Следом тени распятий тянулись, куда бы ни шла. Искупление кровью свершилось. Но люди варили похлебки, торговали, бранились, чинили обиды и зло. Миром правит язычник.
Живу через много столетий. Ничего не изменилось, все тот же кровавый закат. Бесполезно, прекрасно и свято маячат распятья. Что ни день — принимает Он гвозди в ладони свои.
Экран компьютера взорвался… Нет, погас… Нет, там явилось неотчетливое лицо и послышался голос:
— Со всеми этими видениями надо еще разбираться. В Библии ясно сказано, что Иосиф взял тело Иисуса и положил в пещеру, задвинув вход в нее камнем. Потом говорится, что пришедшие к могиле Мария Магдалина и еще одна Мария увидели тот камень отодвинутым, а у тела — некоего юношу в белом. Что ж, непременно всякий юноша в белом — ангел? Давайте реально смотреть на вещи! Эдак кого угодно можно сделать ангелом.
— Чудо неподвластно обыденной логике, — услышала я свой голос. — Просто в один прекрасный момент вера превращается в знание.
— Зачем предполагать чудо там, где невооруженным глазом просматривается предумышленный сценарий?
— Но как же Его воскресение?
— Да полно! Кому Он являлся-то? — шевелились с экрана беззвучные губы. — Двум женщинам, убитым
горем, да напуганным ученикам. Не мог оставить поточнее свидетельств!
Экран все же погас. В нем появилось мое отражение.
Стражи скорби
Я наконец вышла из странного оцепенения. Поспешно собралась: надела длинное серое платье, черное пальто, голову повязала легким белым шарфом.
Внизу, у подъезда, меня встретил Василий. Эти ребята, кто б они ни были, взялись за меня всерьез. Дверь открыта настежь.
— Куда мы собрались? — промурлыкал Василий.
— Немного проветриться, — по возможности беззаботно ответила я.
— Зачем же так торопиться? — мягко произнес он.
За этой мягкостью скрывалось недоброе. Когти в нежной кошачьей лапке.






