Скрежетали, выли и причитали о чем-то по-своему, царапали камни и кусали
прутья клеток. Ацтекская богиня самоубийц Иштаб скалила зубы, вытягивая в отвратной улыбке синее лицо. На нем гипсовой маской застыл ужас. Халдейский демон Уруку глядел с плотским вожделением на бесцветную нимфу, невесть как попавшую в это сборище и испуганно жавшуюся в углу.
В руке у меня сама собой оказалась пятирублевая монета, и я со всей силы швырнула ее. Нимфа ловко поймала талисман и тотчас исчезла.
— Я бы не одобрил ваш поступок, госпожа, — смиренно заметил кот.
Мы шли по каменным ступеням, стертым бесчисленными ступнями, и у меня было чувство, будто я спускаюсь в ад.
— Собственно, так оно и есть, синьорина. — Я уже привыкла, что мне нет необходимости высказывать свои мысли, чтобы получать ответы. — Но ничего не бойтесь. Видите ли, место, куда мы идем, для всякого свое. Безутешный эллин оказывается в бесплотном царстве Аида, фанатик средневековья — в пыточных застенках святой инквизиции, ну а ваш современник частенько попадает… Вот уж этого я хотел бы меньше всего. Платон соединился со своей идеей человека, Савонарола направился прямиком на Страшный суд, а Сартр — в одну комнату с другими. Люди отлично справляются с тем, чтобы еще при жизни устроить себе филиал ада в одной отдельно взятой душе. Просветленным с Альдебарана, на ваш земной взгляд, придется легче всего: сиди себе на стуле и жги спички, чиркая их о коробок — одну за другой, и так без конца. Каждому свое, синьорина, каждому свое. Ада хватит на всех.
— Однако спички изобрели совсем недавно, — неуверенно возразила я.
— Это не значит, что до того они не существовали, — откашлялся служитель, немного смущенный. — Изобрести можно только то, чему предусмотрено быть.
— Что это за книга? — спросила я, завидев огромный фолиант, прикованный цепями к стене, в специальной нише на лестнице.
— Никто не знает, — вздохнул гном. — Каждый видит свое.
— А что видишь в ней ты, Баркаял? — обернулась я к моему спутнику.
— Пустоту, — и он склонился в поклоне.
— Я тоже могу ее увидеть? —
Я подошла к инкунабуле. — На каком языке написана эта книга?
— Разумеется, на том единственном, который существует, — позволил себе улыбнуться гном.
По хрустальной обложке, как по ледяным узорам на морозном стекле, было начертано: КНИГА СКРЫТЫХ РАВНОВЕСИЙ.
— Что это значит? — спросила я.
— Переверните страницу, — посоветовал гном.
— Но вы должны помочь, — потребовала я. — Вы же видите, какой тяжелый переплет.
— Сама-сама-сама… — довольно нагло, голосом пышноусого киноактера ответил мне экскурсовод.
Пришлось самой, и это оказалось не труднее, чем листать обычную книжку. На первой странице, под изображением моего собственного мертвенно-бледного лица с закрытыми глазами стояло мое же имя.






