Это был высокий, сутулый человек с благообразным лицом, окаймленным рыжей бородой и длинными волосами. Через мгновение это был карлик. Потом усталый седой мужчина с погасшим взглядом.
— Кто это?
— Позвольте представить, — с готовностью остановился мой проводник. — Вечный отверженный. Иуда Искариот. Как твои светлые деяния, первый и величайший в истории человечества имиджмейкер?
— Почему ты называешь его имиджмейкером? — спросила я.
— Я сделал
Иисуса, — глянул Иуда. — Могу взяться за вас.
— Вот как? Если вы действительно имиджмейкер, кто же заказчик?
— Он был благодарен мне, — оскалился в улыбке Иуда. Кажется, он был рад выговориться. — Точней, оказался неблагодарным. Прихватил с собой, загнал в петлю. Тем более, люди не оценили все дело рук моих. Не оценили. Кем был бы Иисус без меня? Еще одним галилейским юродивым. Авраам был готов убить сына во славу и по велению Божию. Я же убил его Сына во славу Отца и Духа. Думаешь, я не любил его?
— Думаю, если Иисус и был, то не тот, за кого мы его принимаем, — сухо ответила я.
— Он был Сын Божий, — наставительно сказал Иуда. — И был мне дороже себя самого. Кто глядел хоть раз в его глаза цвета неба, не мог не любить его всем сердцем. Он получил, что хотел.
— Что хотел получить ты, Иуда?
— Я получил, что хотел и чего не хотел.
Его руки, его пальцы совершали движения, не то срывающие лепестки с ромашки, не то пересчитывающие невидимые сребреники. Нет, это просто ассоциация.
— Мы убиваем тех, кого любим, — не знала я, что ответить. — Но мы должны признавать это.
— Я не убивал Иисуса, я родил его. Но не я один его родитель. Нас было много, мы
все его родили. Убили. Его миссия — нести свет, моя — убедить людей, что свет — продукт Божий. Я должен был сделать Событие.
— Пиарщик, — рассмеялась я.
— Глупости, — глянул Иуда.
— Мало прийти в мир. Надо еще и уйти, — поддакнул манекен. — Ты просто помог ему уйти так, как он хотел.
— Однажды его убили бы и без меня, — поднял на это брови старик. И стал удаляться. — Забросали бы каменьями, забили бы до смерти. Только мир остался бы без него. Совсем без него. Без Мессии.
— Иуда, да ты святой! — от бессилия кричала я. — Почему ты тогда не в раю, Иуда?
— Да, — он остановился. — Рай и ад — это для вас, людей. Кстати, вам не нужен все-таки имиджмейкер моего класса? — Похоже, он смеялся. — Подумайте. Неужели вам не хотелось бы прославиться в веках?
Он уходил, растворяясь в толпе. Куда-то в сторону Охотного ряда.
Не
забыть о бальном платье
На следующее утро не осталось никаких отчетливых воспоминаний о вчерашних событиях. Так бывает после просмотра фантастического, перегруженного глупостями фильма. Мучительно вспоминая детали чего-то важного, я слонялась по пустой квартире. Сотни мелочей в ней. Зримость, весомость, реальность.






