— И благословенны служащие ему! — ответил египтянин, удивляясь точному повторению своего восклицания. — Но подождем, — добавил он, — подождем, ибо смотри, к нам движется еще один!
Они обратили взгляды на север, где уже можно было разглядеть третьего верблюда. Они ждали, стоя бок о бок, пока прибывший не спешился и не подошел к ним.
— Мир тебе, брат мой! — сказал он, обнимая индуса.
И индус отвечал:
— Да свершится воля Божья!
Пришедший последним совершенно не походил на своих друзей. Он был уже в кости, белокож, масса вьющихся светлых волос служила великолепной короной для его маленькой, но дивной формы головы, теплота синих глаз свидетельствовала о тонкой, доброй и смелой душе. Он был простоволос и безоружен. Под складками тирского одеяла, которое он носил с бессознательной грацией, виднелась туника. На ногах — сандалии. Пятьдесят, — может быть, больше — лет миновали его, отразившись только в степенности манер и значительности речи. Физические силы и ясность души остались нетронутыми. Нужно ли говорить, какой род дал эту поросль? Если сам он не родился в Афинах, то предки его — несомненно.
Когда руки грека оторвались от египтянина, последний сказал дрожащим голосом:
— Дух привел меня первым, а значит, я избран служить моим братьям. Шатер поставлен, и хлеб готов.
Взяв братьев
за руки, он ввел их внутрь, разул и омыл их ноги, полил воду на руки, а затем вытер их.
Омыв собственные руки, он сказал:
— Поедим, чтобы набраться сил на остаток дня. За едой мы узнаем, откуда пришел каждый и кто он.
Три головы одновременно склонились, руки скрестились на груди, и они произнесли хором простую молитву:
— Отец сущего, Бог! Тобою дано нам это, прими нашу благодарность и благослови свершить волю Твою.
С последним словом они подняли глаза и с удивлением смотрели друг на друга. Каждый говорил на языке, доселе неведомом другим, однако все прекрасно понимали сказанное. Души их трепетали в приливе божественного чувства, ибо в этом чуде они узнали Божественное Присутствие.
ГЛАВА III
Говорит афинянин — вера
По летоисчислению того времени, описанная встреча состоялась в семьсот сорок седьмом году от основания Рима. Месяц был декабрь, и зима царствовала всюду к востоку от Средиземноморья. Путешествующего по пустыне в такое время скоро догоняет прекрасный аппетит, и собравшаяся в маленьком шатре компания не была исключением из правила. Они были голодны, поели от души и, выпив вина, заговорили.
— Для путника в чужой земле нет ничего слаще, чем услышать свое имя из уст друга, — сказал египтянин. — Впереди у нас долгий путь. Пора познакомиться. Потому, если все согласны со мной, пусть пришедший последним говорит первым.
Медленно поначалу, как будто проверяя себя, грек начал:
— То, что я должен рассказать, братья, странно.






