Он же и чашки грязной никогда не оставлял, и за мной посуду мог вымыть. А тут – следы на полу. Нет, думаю, тут что-то не так! Я осторожно в гостиную прошла, дверь открыла, а там он на полу лежит – с окровавленной головой, а рядом – разбитая бутылка. Подошла, конечно, в лицо заглянула. «Скорую» вызывать бесполезно было – я как-никак отчасти медик, но тут и медиком быть не надо, чтобы сразу понять, что он мертвый. Сразу в полицию позвонила. Ну а дальше вы приехали. Вот уже первый час ночи, а вы все еще здесь! – добавила она с беспардонной прямолинейностью.
– Мы здесь не по своей прихоти, – сурово заметил Антон.
– Да знаю я, – поморщилась Клариса Владимировна, потирая усталые глаза. Ей хотелось переодеться, принять душ, лечь спать, в конце концов, но присутствие посторонних рушило все планы. И с этим приходилось мириться.
Большие, с рисунком в виде морских звезд следы от мужских ботинок следственная группа заметила сразу, как только прибыла на место. Эксперт уже с ними поработал. Погибший такой обуви не носил, и по всему выходило, что наследил гость, который побывал в квартире сегодня. На осколках бутылки из-под коньяка, которой был убит художник, остались смазанные отпечатки пальцев, и
они принадлежали не Малунису.
– Клариса Владимировна, у вас в доме коньяк был? – задал очередной вопрос Антон.
– Нет, конечно! Зачем я его буду держать? Я сроду спиртное на дух не переношу, – фыркнула женщина.
– А бутылка, которой вашему гостю расшибли голову, откуда взялась? Ее Альберт принес?
– Вот чего не знаю, того не знаю. Может, и он. Только не алкаш он, я их за версту чую – муж мой бывший любил за воротник залить. При мне Альберт не пил, даже на свой день рождения, который у него в четверг был, капли в рот не взял. Меня в кафе пригласил, только я идти не хотела. Тоже мне, мадам нашел, по кафе разгуливать и деньги тратить! Да и одеваться для этого надо было, прическу делать, а я – после работы. Какое кафе? А он говорит, пойдемте, Клариса, разделите мой невеселый юбилей, быть может, последний.
– Что, так и сказал, – последний?
– Да, так и сказал. А я ему: сплюньте, иначе накличете. Ну, разве же такое можно говорить? Мало того что он сорок лет отмечать вздумал, так еще и сам себе срок укорачивает. Вот и доотмечался, доукорачивал!
Юрасов промолчал, чтобы избежать дискуссии на умозрительную тему – о суевериях. Он был отнюдь не склонен считать причиной смерти мужчины празднование «дьявольского» юбилея. Достаточно много имеется на свете людей, ныне здравствующих, которые в свое время отметили собственное сорокалетие, да еще и с размахом.
– Хотите чаю? – запоздало предложила хозяйка, скорее из вежливости, нежели из желания напоить чаем представителя власти.






