Он почувствовал в этом дерзком поэте трибуна огромной силы и, вспомнив боевой девиз своего старого друга «Вперед, к новым берегам!», сравнил его с Мусоргским и Гоголем.
Чуковский сохранил в памяти замечательную и знаменательную реплику Репина:
«— Уж вы на меня не сердитесь, честное слово, какой же вы, к чертям, футурист!»
Автор
«Отказа от исповеди» и «Пер-Лашез» сердцем почувствовал глубокий реализм Маяковского, когда могучим басом он читал:
В терновом венце революций
грядет шестнадцатый год.
А я у вас — его предтеча…
И у Репина возникает мысль написать Маяковского «народным трибуном».
Осуществлению этого чудного замысла провидца помешало маленькое смешное обстоятельство. Перед сеансом Маяковский нарочно забежал в парикмахерскую и обрил голову наголо. Репин чуть не стонал: ему так нравились пряди прямых волос поэта, спадающие на высокий лоб. Какой же это поэт с бритой головой?! Маяковский был другого мнения о поэте:
Мастера,
а не длинноволосые проповедники
нужны сейчас нам…
Вместо большого холста Репин написал портретный этюд с Маяковского.
В мастерской и Маяковский рисовал Репина. Это быстрые шаржированные наброски, которыми Репин также без конца восхищался, поражаясь сходству и тонкому чувству формы. И здесь он опять видел глубокого реалиста.
В июле в Куоккале состоялся литературно-музыкальный вечер. Журнал «Театр и искусство» так описывал это событие:
«…Вступительное слово сказал маститый Репин.
…Выступление
г. Маяковского многих… разочаровало. От него, как от «футуриста», ожидали какой-нибудь дикой выходки. Вместо того этот очень неуравновешенный, но, несомненно, обладающий недюжинным дарованием поэт прочел несколько стихотворений, очень своеобразных и колоритных, вовсе лишенных каких-либо специальных эксцессов.
Пьесы Маяковского про собаку и про звезды — произведения прямо отличные, рельефные, очень индивидуальные, весьма любопытные в отношении ритмической и рифмической техники».
Стареющий художник и молодой поэт выступают уже вместе.
Но на фронте дела шли худо, и вскоре «неблагонадежного» тоже забрали в солдаты. В «Пенатах» остался его портрет, который нужен был уже для новой затеи Репина. Большой холст «Черноморская вольница» все еще переписывался, и Репину запала мысль использовать облик революционного поэта для запорожца в «Черноморской вольнице».
Это тем более интересно, что впоследствии Маяковский писал о своем происхождении:
Я —
дедом
казак,
другим —
сечевик…
Не знал этого Репин, но его особое, ему присущее чувство подсказывало это. Сильная и красивая фигура южанина, дерзкого и умного бунтаря волновала воображение художника.
Картина долго мучила Репина, и он замучил ее. Судьба ее неизвестна.
Не знаем мы и что сталось с портретом Маяковского.






