ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Репин, Автор - Пророкова Софья Александровна, Серия - Жизнь замечательных людей [256], , Жанр - Биографии и мемуары, Документальная литература. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. Репин Пророкова Софья Александровна Репин, Автор - Пророкова Софья Александровна, Серия - Жизнь замечательных людей [256], , Жанр - Биографии и мемуары, Документальная литература. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. БЛАГОДАРНАЯ ПАМЯТЬ В серый июльский день, каких немало бывает на взморье, мы отправились в «Пенаты». Автобус остановился почти у самых ворот усадьбы. Сквозь редкие сосны виднелось море. Пенились, сердились волны. — Осенью он, наверное, слышал шум прибоя, — донесся обрывок разговора. День был прохладный, очень удобный для экскурсий. Люди шли семьями, группами. Непрерывно. У всех одна цель: густой парк, обнесенный зеленой изгородью. Войдем в калитку и мы. Березовая аллея уводит в глубь парка. Березы здесь одна к одной, ровные, стройные. В серый денек особенно заметны белизна коры и какие-то загадочные розовые подпалины. Будто по стволам струится кровь. Аллея замощена камнями. Истерлись они добела. Много ног прошло по ним с тех пор, как хозяин усадьбы в последний раз проводил гостей до калитки… Кто только не приезжал сюда, чтобы повидаться с художником, посмотреть его новые работы, а часто и послужить моделью для портрета! Теперь об этих посещениях рассказывают фотографии на щитах, обрамляющих место, где когда-то стоял дом. От него остался только фундамент,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только когда он сел в санки, молодой извозчик лихо покатил, а хлопья снега хлестнули в лицо, к нему вернулось самообладание, и он стал смотреть на улицы города. Представьте себе человека, который, живя в провинции, рисует в своем воображении облик столицы. Он видел на гравюрах в журнале «Северное сияние» и вздыбленных коней на Аничковом мосту, и строгую, плавную колоннаду Казанского собора, и шпиль, сверлящий небо в конце Невского проспекта. Сколько раз рисовалась ему Нева, у спусков к реке два застывших сфинкса и здание, где его счастье, его судьба!

Теперь это не страницы журнала и не картинка, а жизнь. И можно соскочить с саней, подбежать к сфинксам, потрогать их, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Извозчик подкатил к дешевым номерам «Олень», высадил своего молодого седока. И началась петербургская жизнь Репина.

После дальнего пути, белых калачей и горячего чая из самовара Репин уснул

в чистой постели.

Проснулся он очень рано и прежде всего подсчитал свои капиталы. После расходов на дорогу осталось сорок семь рублей. И нет надежды на поддержку. Дома живут бедно, в столице его никто не знает.

Поэтому и рублевый номер дорог, и вкусный тридцатикопеечный обед в кухмистерской не по карману. На еду можно тратить ничтожно мало, и комнату надо сыскать самую дешевую.

Было раннее мглистое петербургское утро. Прежде чем отыскать себе постоянный приют, Репин отправился к Неве, к Академии и долго стоял у сфинксов, озираясь по сторонам, вживаясь в этот знакомый по картинкам пейзаж.

Манили запертые двери Академии. Казалось, откроются они сейчас, и выйдет человек, по внешнему виду которого можно безошибочно угадать — это художник. Но дверь не отворялась, утро было раннее, едва рассвело, и Репин стоял, стоял в каком-то восторженном оцепенении. Он не думал о тех препятствиях, какие ждут его за этими дверями, он верил, что сумеет их распахнуть настежь.

Серое утро у сфинксов запомнилось на всю жизнь. Начало пути.

В АКАДЕМИЮ ВАМ РАНО…

Первый разговор с конференц-секретарем Академии художеств Львовым не предвещал ничего хорошего.

Репин протянул ему папочку со своими юношескими рисунками.

Вид издали на дом, где расположился Топографический корпус в Чугуеве — тут мальчиком обучался он азам рисования. Детская головка, нарисованная мягко и очень уверенно. Живые наброски фигур, лиц. Позировали родные, соседи.

Львов небрежно перелистал эти рисунки и сказал тоном, не допускающим возражений:

— Вам в Академию рано. У вас ни тушевки, ни рисунка.

Вот когда он услышал снова это магическое слово — «тушевка». Впервые о ней писал в Чугуев местный художник Персанов, учившийся в Академии. Он рассказывал в письмах землякам об учениках, которые рисовали, «как печатали», — с такой тщательностью были растушеваны их рисунки.