А ведь она могла, вероятно, и устроить скандал. Какая изумительная, любящая женщина!
Но Сабрина понимала, что нельзя взваливать свои заботы на женщину, которая погрузилась в воспоминания об умершем муже.
Медленно, с неохотой она повернулась к выходу, но, услышав голос женщины, остановилась как вкопанная.
— Мадам спрашивала, сказала ли она, как ее зовут.
Сабрина обернулась.
— Да.
— Нет, как я вам уже сказала. — В знак благодарности за проявленное Сабриной сочувствие хозяйка магазина больше не говорила, что Сабрина раньше заходила к ней в магазин.
— Та женщина не сказала мне, как ее зовут. Но, выйдя в соседнюю комнату — я искала какой-то
гипс, я думала, он у меня есть, впрочем так оно и оказалось, — я слышала ее разговор с другом, и он называл ее по имени. Он упомянул также имя ее мужа.
Сабрина выжидательно посмотрела на нее.
— Он назвал ее Сабрина, — сказала женщина. — А ее мужа — Макс.
ЧАСТЬ II
Глава 4
Взрыв расколол
«Лафит»
надвое. Описав широкую дугу, обломки судна рассыпались по глади Средиземного моря. Он отозвался гулким эхом среди стоящих на побережье домов бело-розовых тонов, исторг истошные вопли у людей, что гуляли по улицам или сидели в кафе Монте-Карло. Те, у кого были бинокли, судорожно хватались за них, но мало что увидели в бешеном водовороте воды и обломков кораблекрушения. На самом судне вода в считанные секунды затопила изящно обставленную каюту, где Макс Стювезан обычно принимал гостей или флиртовал, потом хлынула в расположенные ниже каюты экипажа. Прошло несколько мгновений, и судно
стало тонуть. Стоял пасмурный октябрьский день, на часах была половина шестого пополудни.
Взрывной волной Стефани и Макса швырнуло через весь салон. Стефани сильно ударилась головой об угол столика для коктейлей, сделанного из стекла и металла, и теперь лежала рядом с ним, словно тряпичная кукла. Макса отбросило к самому концу стойки бара из красного дерева. Сжавшись в комок, он старался перевести дыхание.
«Бомба, слишком рано, бомба, слишком рано»,
— стучало в голове.
Он не слышал жалобных воплей, криков о помощи. В наступившей вдруг жуткой тишине, раздавался только неистовый плеск волн о борта судна, которое раскачивалось и содрогалось под ним.
Боже, все разнесло в клочья…
С усилием встав на четвереньки, он замотал головой, словно пес, стряхивающий воду. Левое плечо пронзила острая боль, он перенес всю тяжесть тела на правую руку и попытался встать, но упал навзничь. Бормоча ругательства, он ползком пересек комнату и добрался до широкого окна, думая лишь о том, как выбраться наружу. Сопя, ругаясь, обливаясь потом, он подтянулся на руках и встал на ноги, опираясь руками на подоконник. Стекло было разбито; дорога наружу была открыта.






