Что мы знаем о нем? Может, это только болезненно робкое, застенчивое существо! Я только что провел с ним эксперимент, который показался мне поучительным: приблизившись, я сначала дотронулся до его руки, а потом прикоснулся к лицу. Реакция была немедленной: он хотел задушить меня. Если бы ему удалось это сделать, добавился бы еще один случай к уголовной хронике… но особенно меня поразил его нечеловеческий крик. Как рев загнанного зверя, затравленного хищника, у которого вырывается ненависть к извечному своему врагу — человеку. Потрясающе. Думаю, господин директор, вас тоже это потрясло бы до глубины души, потому что я уверен: вы человек с сердцем. Этот крик — выражение нестерпимого нравственного страдания… Человек страдает… Страдает от того, что чувствует себя униженным. Страдает, может быть, от боли, природу которой мы не знаем и которая толкнула его на преступление. Он страдает нечеловечески — и в этом вся проблема. До скорого свидания, господин директор.
Спустя два часа Виктор Дельо вошел в книжный магазин, расположенный неподалеку от Одеона.
— Дорогой мэтр! — воскликнул владелец. —
Каким счастливым ветром вас занесло?
— Дорогой Боше, вы не подозреваете, что перед вами человек, обессиленный хождением по книжным лавкам. Я был уже в четырнадцати и нигде не мог найти того, что искал… Почему я сразу не подумал о вас, дорогой Боше? Ведь у вас в завалах всегда найдется книга, которой нет у других. Не попадался ли вам роман под названием «Одинокий»?
— Да… Довольно странное произведение: автор, кажется, слепоглухонемой от рождения.
— Когда вышел роман?
— Сейчас я вам скажу…
Хозяин лавки полистал толстый алфавитный справочник. Наконец палец его остановился против фамилии.
— Он вышел пять лет назад.
Виктор Дельо произвел в уме расчет, установил, что автору было в ту пору только двадцать два года, и воскликнул:
— Черт возьми! Совсем мальчик! Ранний талант!
— Если это произведение вас интересует, я попрошу помощника поискать — кажется, где-то в запасах остался еще один экземпляр. Хорошо помню, что этот «Одинокий» за границей имел больший успех, чем во Франции, и после его выхода автор уехал в Америку, где выступал с лекциями о слепоглухонемых. Здесь же о нем перестали вспоминать, и в печати он больше не выступал.
— Лекция слепоглухонемого, наверно, недоступна широкой публике, даже заинтересованной и доброжелательной, какой в большинстве случаев бывает американская публика?
— Я думаю, что лектор выступал в паре с переводчиком, который устно переводил знаки дактилологического алфавита. А вот и нужная книга — она слегка запылилась, и на ней сохранилась рекламная лента.
— Не рвите ленту! — воскликнул адвокат. — Посмотрим, что на ней написано.






