К тому же в нынешнее время глянцевых журналов и гламурных телепередач каждая уважающая себя женщина просвещена куда больше любой тургеневской барышни прошлых лет, и мне нет нужды ничего добавлять к этому. Кроме, может быть, одного: ни одной глянцевой просветительнице не придет в голову объяснить, что процедуры по уходу за собой будут отнимать массу драгоценного времени вашей короткой молодости, а значит, вам придется пожертвовать либо сном и отдыхом, либо развитием интеллекта и карьерой. Я благодарна Лене Калашниковой, которая дала мне понять это, чтобы я смогла выбирать свое будущее осознанно. И как–то безразлично было мне то обстоятельство, что Ленка некогда была ученицей моей мамы, и в ее наставлениях содержалась изрядная доля реванша: дескать, она теперь поучала дочку своей учительницы, она была успешнее и лучше устроенной в жизни.
Мне вовсе не было обидно из–за этого, я рано поняла, что судьба по-разному распределяет стартовые позиции людей, и если за науку мне приходилось расплачиваться некоторым унижением, что ж, я была согласна. Польза этих и потом еще многих других уроков всегда перевешивала во мне амбиции. Хотя какие могли быть амбиции у невзрачной и малорослой дочери овдовевшей училки из провинции?
*.*.*
Вообще–то раньше я думала, что мне с внешностью не повезло. Помню, я подолгу вглядывалась в зеркало, не понимая, почему именно это лицо мое, и почему именно оно не чужое, а досталось мне, Соне Бурениной, и как смотрит в зеркало человек, у которого другое лицо, и что общего между этим лицом и тем, что я чувствую. Я много думала над тем, почему это я, что отличает меня от других, и почему я некрасивая. Мои родители оба мне казались очень симпатичными, а я взяла что–то от каждого из них, но в целом сочетание вышло невзрачным, так что лет до пятнадцати я и не надеялась, что смогу кому–нибудь понравиться. Правда, однажды вечером, это было на всероссийских сборах в Петрозаводске, Маша Игнатьева, позднее гражданка Австралии и призер Олимпиады в Сиднее, накрасила меня перед дискотекой. Уж не знаю, откуда у Маши оказался такой разносторонний талант, но я сама поразилась, разглядывая себя в туалете санатория, где мы жили во время сборов.
Вокруг догнивала перестройка, медленно умирал мой отец, а я думала, что самое главное в мире — это его изменчивость, и что важно научиться правильно менять себя: тело совершенствовать спортом, мозги книгами, а лицо — правильным уходом и макияжем. И тогда все вокруг тоже должно поменяться к лучшему. Удивительно позитивное мышление для девочки из городка, где половина мужиков к тридцати становились алкашами, а их женщины, измученные бедностью и абортами, к тому же возрасту безвозвратно теряли привлекательность.






