А в случае опасности всегда можно было укрыться в оппидуме рауриков у изгиба Ренуса. Мы прекрасно знали: любой всадник доберется до него всего лишь за полдня, а поэтому всегда рассчитывали на защиту и поддержку. И вот сейчас укрепленное поселение моих соплеменников было охвачено огнем.
У одного из домов встречали друидов, поднося им чаши с чистой водой. Это были важные, исполненные достоинства мужи в белых туниках с длинными рукавами. От холода и ветра они защищались, прячась в черные меховые накидки с капюшонами. Друидов всегда принимают так, словно они — боги, спустившиеся на землю. Кельтских друидов нельзя назвать просто священниками, нет, каждый из них был также учителем, судьей, политическим советником, астрономом, сказителем, математиком и врачом. Если разобраться, то своих друидов мы считали вратами во
вселенную знаний, живыми книгами кельтов. Письменность всегда была чем-то недозволенным, священные знания строго-настрого запрещалось сохранять при помощи букв и надписей. Только купцы иногда кое-что записывали на греческом языке, поскольку греческая торговая колония Массилия считалась у кельтов центром всей мировой торговли. В этот город отправлялись за покупками наши соплеменники знатного происхождения или же те, кто из кожи вон лез, стараясь подражать вождям и знати. Само собой разумеется, что я не был на рынках и торговых площадях Массилии ни разу в жизни.
Тогда мне было семнадцать и уже несколько лет я находился под покровительством друида Сантонига. Он учил меня истории нашего народа — а это значило, что я должен был выучить всю ее наизусть в стихотворной форме. Но к сожалению, многое зависело не только от моих способностей и желания учиться. Даже если бы я, разбуженный среди ночи, продекламировал выученные мною строфы с любого места и в любой последовательности, я ни в коем случае не мог быть уверен в том, что когда-либо стану друидом. Все должно было решиться намного позднее. Конечно, тот факт, что я не принадлежал к ученикам знатного происхождения, еще больше осложнял ситуацию. Допустим, это не являлось основной причиной, по которой я не мог бы стать друидом. По крайней мере, так утверждали те, кто о подобных мелочах мог не беспокоиться. Все же, честно говоря, я не встречал ни одного друида, которого соплеменники не причисляли бы к знати. Однако я не видел особого повода для огорчений — в крайнем случае я мог стать бардом, ведь они тоже были образованными людьми, а также непревзойденными сочинителями и рассказчиками. Но барды, конечно же, не пользовались таким уважением, как друиды. Нет такого кельта, который испытывал бы благоговейный страх перед простым бардом. Друиды же считались посредниками между небом и землей, между жизнью и смертью, между богами и людьми.






