— Она должна была бы сделать это давно.
Агнес мгновение вглядывалась в его лицо и вновь упала ему на грудь, склонив голову набок и полураскрыв губы, ожидая поцелуя. И он поцеловал ее — но не долгим поцелуем, а как бы разделив его на несколько мелких. Этот поцелуй мог бы пробудить страстное чувство, но этого не произошло. Все кончилось тем, что он взял ее за подбородок и, словно угодив малому
ребенку, ласково поводил головой. И несмотря на то, что ум подсказывал ей, что этого хватит, что она должна быть довольна, ее тело не хотело соглашаться и бурно протестовало.
К гравийной дорожке они возвращались рука об руку и увидели там отъезжающий экипаж Беннетов. Через пять минут Джеймс Крокфорд распрощался с хозяевами, вскочил на лошадь и поскакал за пять миль — к своему дому.
Прошел час, и Агнес предстала перед матерью в ее спальне.
Кейт Торман сняла драгоценности и платье и сидела в нижней юбке за своим туалетным столиком. Агнес стояла у нее за спиной и вынимала шпильки из ее густых волос, все время вглядываясь в отражение матери в зеркале. Наконец она решилась.
— Я должна поговорить с тобой, мама.
— Только не сегодня, прошу тебя, Агнес. Я так устала, совершенно вымоталась, эта пара была совершенно невыносима.
— Мама, я больше не могу откладывать и хочу говорить без обиняков. Я хочу замуж... Я собираюсь
замуж.
— Что? — Кейт Торман смахнула прядь волос с лица и стремительно повернулась на табурете. — Он назвал день?
— Ну... да, почти. — Это была ложь во спасение.
— Ты этого не можешь сделать, Агнес. Во всяком случае, ты пока еще недостаточно долго помолвлена.
— Что? Три года. Ты ждала три года, чтобы выйти за отца? Насколько мне известно, вы встретились, и не прошло и трех месяцев, как поженились.
— Ну, тогда это было другое дело, нам ничто не мешало. Ты, наверное, не можешь... Нет, не сейчас. Как бы то ни было, твой отец ни за что не даст тебе согласия.
— Мама, не говори ерунды... — Мать с дочерью смотрели друг на друга горящими глазами, и Кейт Торман, вставая, сказала:
— Я бы хотела напомнить тебе, Агнес, с кем ты разговариваешь.
— Я не забываю, мама. Но ты говоришь ерунду, когда утверждаешь, что отец будет против. — Она покачала головой. — Да он со всех ног кинется выдать меня за... за... — она подыскивала слово, которое бы обозначало ничтожнейшего из представителей мужской части человечества, и выпалила: — за последнего поденщика, если бы только это сулило ему возможность выкарабкаться
из финансовой ямы. По крайней мере, у Джеймса есть деньги.
— У Джеймса нет денег, — резанул ее слух резкий голос матери. — Деньги у его матери, а она скаредна, как последний ростовщик. И должна тебе сказать вот что... Она желает, чтобы ее сын женился на тебе, не больше, чем я, но по несколько иным причинам.
— Ах, мама, ты такая жестокая.






