Тогда-то и появилась у нее эта странная привычка: приходить на кладбище к могиле дочери. Здесь она чувствовала себя как никогда уютно и спокойно. Казалось, все свое горе
и усталость она оставляла там, за воротами. А здесь всегда царили тишина и покой. Именно это, а вовсе не боль утраты, влекло ее сюда. Елена Николаевна уже почти не помнила дочь. Она вообще мало что помнила. Как будто кто-то нарочно стирал из ее памяти все, что было связано с ее молодостью и счастьем. То странное далекое прошлое напоминало о себе только маленькой цветной фотографией на мраморе. С нее на Елену Николаевну в упор смотрели безжалостные, смеющиеся глаза дочери.
Заказывая мраморную плиту, Елена Николаевна попросила тогда выбить на ней одно стихотворение. Его строки, казалось ей, странным образом переплетались с судьбой этого так и не понятого ею человека:
Будет время — в темном покое
Без расчета и без обмана
Чье-то сердце возьму рукою —
И перчатку снимать не стану.
Променяю слабость на силу,
Никого не прося о чуде, —
Без оглядки на то, что было!
Без опаски за то, что будет!
Пусть мне будут черные кони
Вместо бледных цветов в конверте!
Я пройду по чьей-то ладони
Параллельно линии смерти.
Уведу с дороги, посмею,
Брошу в ноги — свою причуду…
Я свою судьбу
в лотерею
Проиграю — и позабуду!
И без жалости расставаясь,
Не допив до конца стакана,
Я, возможно, в грехах покаюсь.
Но скорее всего
Не стану.
[1]
1
Стихотворение Ирины Ратушинской.
Поначалу Елене Николаевне очень нравились эти стихи. Было в них что-то от мечты: такой близкой и такой недоступной. Но каждый раз, читая эти строки, взгляд Елены Николаевны останавливался на маленькой фотографии сбоку. Там ухмылялась Анфиса.
И всё. Сразу становилось невыносимо стыдно за подобные глупые, неуместные сантименты. Даже после смерти дочь умудрялась продемонстрировать свой скептицизм.
Но эта фотография была единственным, что омрачало Елене Николаевне часы, проведенные здесь. Все остальное оставалось неизменным — тихим, добрым и спокойным. Здесь никто не мог ее потревожить. Могилы дочери сторонились даже сторожа. Считалось нечистым это место. Мол, заколдовано оно. Никакие цветы здесь не приживались. Мало того, простая сорная трава вяла. Все кладбище в зелени, а эта могила и зимой и летом голая. Словно только что засыпана. И лежит в ней тот, кто без времени ушел — никак не может смириться с вечным покоем. Вот оттого-то и не порастает могила травой и не властно над ней время: всегда свежей землей присыпана.
Но не только это отпугивало людей. Сторожа не скупились на страшные истории. Чего только не рассказывали. Темными ночами на могиле так и кишели всякие оборотни. То молодой красавец с лебединым крылом вместо руки, то еще десять таких же, но уже нормальных.






