Они — прирожденные лидеры. Это закон. Все сильные мира сего — игроки. В сказках они — короли, на войне — генералы, в легендах — герои, а в семьях — дети. Везде им уготована главная роль. Иной они недостойны. Они не пристраивают, подобно нам, себя к миру. Это мир ломается и переделывается, подстраиваясь под них. Они — движущие силы всего живого. Но не всякое движение есть прогресс. Всему человеческому дано развитие по восходящей. Их же прогресс движется по спирали, направление которой, независимо от радиуса и числа витков, одно — на саморазрушение. Ибо главная их черта — полное отсутствие инстинкта самосохранения. Человеческая жизнь ценится ими не более, чем очередная игра. К тому же все в ней рано или поздно повторяется. Меняются лишь декорации… — Тут волшебница печально вздохнула. — Хотя чего я тебе все это рассказываю. Все равно ты ничего не поймешь. Или поймешь слишком буквально: существуют эдакие космические монстры, угрожающие жизни на Земле. А ведь это не такое уж редкое явление. Особенно в вашем «правдивом» мире. Игроков сотни и десятки сотен. Их имена известны всему цивилизованному миру. Их рожи светятся с экранов телевизоров и скалятся с газетных передовиц. Всё в их руках. Ради собственной прихоти они могут измываться над вами как хотят…
Елена Николаевна, облизнув пересохшие губы, устало спросила:
— Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне и моей дочери?
Фата-Моргана обвела ее оценивающим взглядом и неодобрительно покачала головой:
— Все придуриваешься? Старческий маразм изображаешь? Не выйдет. Твоя Анфиска поталантливей актриса была. Такую сказочку забабахала! Чего морщишься? Завидно? Еще бы. Ведь это была
твоя
сказка. Ты должна была стать там королевой и сделать все по-своему. Ты ею и стала. Ты и твоя дочь — одно лицо. Но ты в тысячу раз несчастней. Она прожила свою жизнь так, как хотела. А ты — так, как могла. Зная при этом, что должно быть иначе!
— Я знаю, — прошептала Елена Николаевна, чувствуя, как по сморщенным щекам текут холодные слезы. — Я помню… В новолуния, когда крылья мои еще носили следы детского пуха, я часто летала к развалинам замка.
Многие часы я провела там, слушая сказки старого Пегаса. Уже тогда он был слеп, но продолжал летать. После того как он разбился, я еще долго помнила его предсмертные слова: «Чтобы смерть была прекрасна, вся жизнь должна быть как лебединая песня»…
Глядя в ее помолодевшие глаза, фея вдруг произнесла:
— Ты знаешь: в моих силах многое. А твоя лебединая песня еще не спета…
На мгновение лицо Елены Николаевны озарила надежда. Но, опустив глаза, она увидела собственные руки: сморщенные, старушечьи.






