Казалось, ей стоило больших трудов пройти через кухню и не упасть. Было тяжело удержаться, чтобы не взять ее под руку и не помочь. Но если бы и нашелся такой глупец, он вскоре очень пожалел бы об этом. Она была убеждена, что находится в прекрасной физической форме.
— Тебе не нужна помощь, Луиза? — спросила она у мамы.
— Нет, спасибо, все уже готово, — сказала мама и подвинула ей стул.
Бабуля прошла прямо мимо стула и принялась мыть посуду.
— Зачем, Дорис, не надо. У нас есть посудомоечная машина, — в голосе мамы зазвучали стальные
нотки. Бабушка всегда выводила ее из себя. Особенно на кухне.
— Ну, ты же не хочешь понапрасну крутить счетчик. Кроме того, посуду надо мыть чисто, — настаивала она, опуская тарелку в жирную воду. — У тебя есть сода?
Мама уже собиралась удариться лбом о стол, как тут зазвенел таймер и спас ее от шишки.
— Это телефон? — спросила бабуля. — Сидите, девочки, я отвечу, — и она зашаркала прочь из кухни.
Мысль о цветной капусте заставила меня подскочить и броситься собирать тарелки с овощами на поднос.
Мы сидели за столом, пожирая глазами праздничную еду и вежливо ожидая, пока бабуля устроится на стуле. К моему огорчению и радости мамы, папа открыл еще одну бутылку вина.
Я нервно мяла салфетку, которую мама свернула в форме лилии. Я никогда не могла понять, зачем это нужно. Несколько минут я решала, куда положить салфетку. Если я положу ее на колени, она упадет на пол раз десять за время ужина. Я уже собиралась заткнуть ее за пояс, как вдруг вспомнила о своем животе и побоялась привлечь к нему внимание. Я подумала, будет ли невежливым вытереть ею нос. Бабуля заткнула салфетку за воротник и трясущейся рукой потянулась за ножом для разделки индейки.
— Можно мне?..
— НЕТ! — хором закричали папа с мамой, бросаясь с мест, чтобы отобрать у нее нож.
— Индейку разрежу я, — сказал папа.
Резать индейку и готовить барбекю — единственное, что папа умел делать на кухне. И покуситься на эту его привилегию было невозможно. Все послушно сели, и я начала накладывать себе свою вегетарианскую еду.
— Это что такое? — спросил
отец.
— Цветная капуста, — ответила я, стараясь не капать слюной.
— Боже мой, а ты часом не беременна? — пошутил он, подмигивая маме.
Я застыла на месте, переводя взгляд с одного родителя на другого, разевая рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Как ты, как ты смог...
Веселое выражение папиного лица сменилось кривой усмешкой.
Мама сделала такой глубокий выдох, что мне показалось — ее сейчас унесет, потом сказала:
— Боже мой, так вот о чем ты хотела мне рассказать на кухне. Она закрыла рот рукой. — От Тома? Ох, бедняжка!
В ее голосе было столько эмоций, что у меня сами собой потекли слезы.
Папа сказал «она не может быть беременна» таким тоном, будто он думал, что я еще девственница.






