Я наклоняюсь вперед и чуть громче спрашиваю, доедем ли мы до темноты.
Не оборачиваясь, он бьет меня по лицу. Ему не с руки, что меня спасает. Мне попало по носу и подбородку, но не слишком больно. Это подло — я потрясена. За тринадцать лет мой отец ни разу меня не ударил. На глазах выступают слезы. У меня прерывается дыхание, я хватаю ртом воздух.
— Назад! — взрываюсь я. — Сейчас же вези меня домой!
Он останавливает мула, смотрит на меня через плечо, в зрачках отражается свет заходящего солнца.
— Мы туда и едем. Мы едем домой.
Я все так же прерывисто дышу.
— Четыреста лет я жил один. Ни родителей, ни братьев, ни зятьев. У меня устоявшиеся привычки. Я не привык, чтобы мне в уши орали дети. И привыкать не собираюсь. Ясно?
Я кусаю внутреннюю поверхность щеки. Боль дает силы сдержаться и не заплакать. Мое молчание он воспринимает как согласие, произносит:
— Хорошо.
Он пинает мула, чтобы тот снова пустился в путь.
Помню, как подумала: «Наверное, так и придется мне
мучиться до конца своих дней».
Помню еще одну мысль, пришедшую мне в голову: «И меня, и мула он ударил одинаково. Не сильно, но достаточно, чтобы заставить подчиняться».
Когда мы останавливаемся на привал, луна уже высоко в небе. Я оставила позади романтические мечты о том, что еду в будущее за спиной благородного покровителя и защитника. Я рада просто отдохнуть.
Мы на клочке сухой земли, ничем не отличающейся от той, что мы сегодня проезжали. Он снимает со спины мула попону и расстилает на земле, предварительно смахнув колючки и крупные камни. Я вижу это и немного смягчаюсь, хотя страшно устала. Я бы не отказалась от еды, но ее, догадываюсь, ждать не придется.
— Как думаешь, тебе здесь будет удобно? — спрашивает он.
«За кого ты меня принимаешь, я всю жизнь сплю на земле», — чуть не срывается у меня с языка, но я не хочу показаться грубиянкой.
— Конечно. — Я ложусь и закрываю глаза рукой, надеясь, что завтра дела пойдут на лад.
— Тогда поворачивайся.
Я уже задремала и в ответ что-то бормочу в полусне.
— Поворачивайся на живот.
Я убираю с глаз руку и поднимаю взгляд. Вы не поверите — старик в полной боевой готовности, совсем как племенной бык.
— Господи Боже, — не в силах сдержаться, говорю я.
— Именно. — Он склоняется надо мной и треплет по бедру. — Ты деревенская, так что сама все знаешь.
Знаю, а толку-то. Я сухая, как песок. Мне не отвести глаз от раскачивающегося ствола размером в два моих кулака. Чтобы не видеть этого зрелища, я переворачиваюсь на живот, а он берется за край моей туники и задирает ее мне до пояса. Потом его твердые пальцы раздвигают мне бедра так, что я подбородком упираюсь в попону. Вонь от мула бьет в нос. Ной пытается войти в меня, но даже он видит, что у него ничего не получается.
— Я не хочу сделать тебе больно, — через некоторое время произносит он.






