Это никогда не говорилось прямым текстом, но...все мы прекрасно
чувствовали что надвигается что-то серьезное, и нас подготовили к этому.
– когда он снова открыл глаза, они были полны холодной ярости, которую она никогда у него не видела. Он, должно быть, заметил, беспокойство на ее лице, поскольку вдруг его лицо смягчилось.
– Но это не твои проблемы. С тобой все будет хорошо. И это все, что меня волнует.
— Нет.
– сказала Глэсс, вздрагивая от собственного пыла.
– Со мной не будет все хорошо.
– Люк нахмурился и открыл рот, чтобы сказать что-то, но Глэсс оборвала его.
– Осознание того, что ты тут один, убьет меня. Это убьет меня.
– повторила она, неистово задыхаясь, борясь за воздух.
– Если мне и придется умереть, то я хочу умереть здесь, с тобой.
— Ш-ш-ш.
– пробормотал Люк, проводя рукой по ее голове.
– Ладно, ладно.
– он грустно улыбнулся.
– Худшее, что мы можем сделать - это умереть из-за нехватки кислорода во время спора.
— Ты боишься?
– спросила Глэсс после затянувшегося молчания.
Люк повернулся к ней и покачал головой.
— Нет.
– он прикоснулся пальцем к ее подбородку и наклонил его, чтобы она смотрела прямо ему в глаза.
– Я никогда не боюсь, если я с тобой.
– он наклонился вперед и нежно поцеловал ее. Она вздрогнула, его дыхание порождало дрожь на ее коже.
Глэсс с улыбкой отстранилась.
— Разве это не пустая трата кислорода?
— Как раз наоборот.
– прошептал Люк, привлекая ее обратно.
– Мы сохраняем его.
– он снова нашел ее губы, и она раскрыла свои, поскольку поцелуй углубился.
Глэсс провела ладонью вверх по его руке, улыбаясь, когда он вздрогнул. Не отрываясь, она начала расстегивать рубашку, отмечая, что его необычайно быстрое сердцебиение стало ответом на ее прикосновения. Ее губы двигались
по его щекам, затем шли вниз к его шее. Она остановилась на груди. На его ребрах были выбиты номера. Две даты, которые скрутили живот Глэсс.
— Что-то не так?
– спросил Люк, садясь.
Она опустила палец к татуировке, потом отдернула, боясь прикоснуться к чернилам.
— Что это?
— Ох.
– Люк нахмурился и опустил взгляд.
– Я думал, что я сказал тебе. Я хотел отдать дань памяти Картеру.
– его голос стал далеким.
– Это дата его рождения и день, когда его казнили.
Глэсс с трудом удалось подавить дрожь, когда она посмотрела на вторую дату. Глэсс не нужна была татуировка, чтобы напомнить себе о дне смерти Картера. Дата была выжжена так четко у нее в голове, как на коже Люка.
Глэсс застонала, когда поднесла колени к груди. Простыни на ее кровати были влажными от пота и скомканы. Она была настолько в отчаяние, что не могла пить, но оставались еще часы до того, как ей принесут поднос с ужином и ее вечернюю норму воды. Она с тоской вспоминала о тех годах, которые она провела в блаженном неведении, думая, что вода была нормирована и в других местах в Колонии.






