– сказал Беллами и сполз с дивана, становясь прямо рядом с Октавией.
– Это даже не охранники. Просто люди, проходившие мимо. Ей не нужно снова прятаться.
Октавия тихонько хныкала, но тут же замолчала, стоило ее матери посмотреть на нее своим диким взглядом.
— О, нет, о, не, о, нет.
– бормотала мать, поглаживая девочку по растрепанным волосам. Женщина прислонилась к стене и начала постепенно сползать вниз, с резким стуком приземляясь.
Беллами взглянул на Октавию, а потом медленно подошел к матери, усаживаясь на колени прямо напротив нее.
— Мам?
– новый вид страха закрался в него, отличный от того, который он испытывал при проверке. Этот новый страх был холодным, и, казалось, выползал прямиком из его желудка, превращая кровь в лед.
— Ты не понимаешь.
– она глядела куда-то позади головы Беллами.
– Они собираются убить меня. Собираются забрать тебя и убить меня.
— Забрать куда?
– голос Беллами дрожал.
— Обе мы жить не можем...
– прошептала мать. Ее глаза расширились еще больше.
– Не можем.
– она моргнула и перевела взгляд на Беллами.
– У тебя не может быть, и сестры, и матери.
ГЛАВА 20: ГЛЭСС
Глэсс подмела последний лестничный пролет и пошла в коридор. Она не волновалась, что ее остановят охранники из-за нарушения комендантского часа. Она чувствовала
будто она плыла, ее шаги были как перышко, когда она, молча блуждала по коридору. Она подняла руку к губам, где она еще помнила поцелуй Люка и улыбнулась.
Было немного позже трех часов утра; корабль был пуст, свет в коридоре был тусклым. Оторвавшись от Люка, она почувствовала почти физическую боль, но она знала, что лучше оторваться, чем, если ее мать поймает их. Если она заснет достаточно быстро, то, возможно, она будет в состоянии обмануть свой ум, думая, что она все еще с Люком, чувствует его тепло, спит в форме, свернувшись калачиком рядом с ней.
Она прижала большой палец к панели на двери и проскользнула внутрь.
— Привет, Глэсс.
– сказала ее мама, лежа на диване.
Глэсс ойкнула и начала запинаться.
— Привет, я просто...я...
– она пыталась подобрать слова, выдумать причину своего отсутствия ночью. Но она устала лгать; хватит, не об этом.
Над ними повисла тишина, и хоть Глэсс и не видела, что творится на лице у матери, но она чувствовала, что та в замешательстве и гневе.
— Ты была с ним, не так ли?
– наконец-то спросила Соня.
— Да.
– сказала Глэсс с облегчением, рассказав тайну, которую так долго хранила в секрете.
– Мама, я люблю его.
Женщина сделала шаг навстречу, и Глэсс поняла, что она все еще одета в ее вчерашнее вечернее платье. Помада размазалась, духи оставляли легкий след в воздухе.
— Где ты была вечером?
– устало спросила Глэсс.
Все повторялось из года в год.






