Ей показалось, что женщина взглянула на нее с любопытством, словно стараясь припомнить, где могла ее видеть. Эллис решила, что у нее паранойя. И все же, моя руки, старалась глядеть в другую сторону. Она приехала днем раньше
в надежде поговорить с Джереми, прежде чем на нее накинется вся семья. При встрече с глазу на глаз они оба не будут чувствовать себя так неловко. Особенно Джереми. Подростковый период и без того полон трудностей, а она хотела стать для своего сына частью жизни, а не очередной проблемой.
Шестнадцать.
Ему уже
шестнадцать…
Она попыталась переварить этот невероятный факт. Она не пропустила ни одного его дня рождения и наблюдала, как он растет, с помощью снимков, которые присылали Рэнди и сестра. На фотографиях было видно, как мальчик стремительно тянется вверх, как мужает на глазах. Это доставляло радость и боль одновременно, однако у нее не было ощущения реальности происходящего. Она по-прежнему представляла его маленьким мальчиком, как на портрете в медальоне, который носила на шее. Она не видела его с тех пор. Рэнди перестал возить его к ней в тюрьму, прислав письмо, в котором объяснял, что так будет лучше. Джереми рос очень замкнутым мальчиком, почти не общался с окружающими, а эти посещения только усугубляли положение. Рэнди с доктором Тернером, психологом, которого посещал Джереми, были крайне обеспокоены его душевным состоянием.
Разлука с сыном едва не убила Эллис, но в конце концов она смирилась. Разве у нее был выбор? Теперь она жалела, что тогда не настояла на своем. Глаза ей застилало чувство вины, и она не замечала, что это все только на руку Рэнди, у которого были свои причины избегать встречи с ней. Эти причины вскрылись, когда ей пришли документы на развод. В результате она стала для сына посторонним человеком. И, что гораздо хуже, Джереми, похоже, и знать ее не желал. Письма, что она ему писала, большей частью оставались без ответа. Разве только изредка черкнет пару строк. «Как ты? У меня все хорошо». Он всегда подписывался «Твой сын Джереми». Словно она могла забыть имя своего ребенка. При воспоминании об
этом что-то внутри перевернулось, и Эллис пришлось сделать глубокий вдох, чтобы унять беспокойство перед встречей с сыном.
«Сделанного не воротишь. Это все равно что пытаться запихнуть уже снесенное яйцо назад в курицу», — раздался у нее в голове протяжный голос Кальпернии Кинг. Большая черная Кальперния, тяжелая, как удар монтировкой, которой она до полусмерти избила своего парня, стоило только ему поднять на нее руку. Кальперния, которую Эллис в прошлой жизни и в голову бы не пришло назвать подругой. Однако за девять лет, проведенных в Пайн Ривер, она хорошо узнала и полюбила Кальпернию, которая, несмотря на внешнюю грубость, всегда была опорой для нее.






